Страница 31 из 81
И я была рада беременности. Очень рада. Как и Костя.
При этом мы оба не видели ничего страшного и странного в том, что я продолжала работать. Не
больная же, в конце концов. Беременная.
Вот только мать его так не считала. Любви между мной и свекровью в целом никогда не
наблюдалось. А когда я забеременела и при этом продолжала шустрить по коридорам роддома и
помогать роженицам в родзале, начались скандалы. Сначала мелкие. Недовольно поджатые губы,
сердитые взгляды, выговаривания Косте по любому поводу.
Ираида Максимовна придерживалась мнения, что муж имеет полное право запретить жене
работать. Мы оба на это только закатывали глаза, ни я, ни Костя не собирались предъявлять
друг другу претензии за внеурочную работу.
Я вообще в эти конфликты старалась не лезть и минимизировать общение со свекровью. Костя
меня поддерживал и извинялся за мать, когда она переходила грань. А это стало происходить
всё чаще и чаще. Появились какие-то странные предсказания. Ираида то и дело вспоминала
какие-то народные приметы, раздражалась, сулила на мою голову проклятья, грозила, что я
потеряю ребёнка…
Сейчас я думала, что это скорее всего были просто признаки надвигающейся болезни, которая
начинала проявлять себя исподволь и незаметно.
Но тогда… тогда всё закончилось очень плохо.
И не из-за мрачных пророчеств свекрови.
Вот только Костя взбеленился. Наговорил матери очень много всего. Не знаю конкретно, чего
именно – я тогда лежала на больничной койке под седативными – но могу себе представить. И
порвал с ней все отношения.
Вот только я знала, что вины Ираиды в моём выкидыше не было. Виновата была я сама.
* * *
Дома, вернувшись, продолжаю невольно крутить в голове разные мысли. Как донести до него,
что ему нужно повидаться с матерью?
Никаких нормальных вариантов придумать не получается.
Ну кроме разве что самого простого – подойти и сказать всё как есть. Вот только Костя и
несколько дней назад на такое не отреагировал бы нормально, а уж тем более сейчас, когда я
вообще не представляю, как нам общаться дальше.
Упрямство бывшего мужа мне отлично известно. Не будь он таким упрямым, он бы не добился
высот в своей профессии. Но вот для вещей, не касающихся работы, отвратительное качество.
Так ни до чего и не додумавшись, приезжаю в роддом после своего выходного. Мне почему-то
жутко неловко идти на утреннюю конференцию. Как будто у меня на лице написано, что мы с
главным врачом совсем недавно целовались и чуть было не занялись сексом прямо в коридоре
моей квартиры.
Тейхман на пятиминутке и не появляется. Нет, он, конечно, не обязан… У него в подчинении
многопрофильная больница, каждое отделение свои совещания устраивает.
Но я думала перехватить его после конференции, а теперь меня закручивает ворох ежедневных
дел, каждое из которых более срочное, чем предыдущее. В итоге к кабинету главного врача
выбираюсь только к концу рабочего дня.
Мимолётно удивляюсь, что секретаря уже нет на месте и уже собираюсь подойти к двери и
постучать, когда она распахивается сама.
– Ох, Кость, ну перестань… – только и успеваю услышать томно-игривый женский голос, как мне
навстречу выходят главврач и Ирина Сергеевна, та сотрудница министерства.
И мой бывший муж… приобнимает её за талию.
Цепляюсь остановившимся взглядом за эту деталь и у меня не сразу получается отвести глаза.
А когда всё-таки смотрю Косте в лицо, мужчина вопросительно изгибает бровь и как будто
только сильнее прижимает победно улыбающуюся Ирину к себе.
В груди начинает давить какая-то иррациональная обида.
Быстро же он нашёл, кем меня заменить. Какие-то сутки с небольшим назад уверял, что не
может меня забыть – и вот, пожалуйста.
Лара, вспомни, ты мало того что выгнала его, так ещё и пощёчину ему влепила. Чего ты,
собственно, после этого хотела? Что он будет по тебе убиваться?! Тейхман такими глупостями
никогда не страдал. Убиваться он не умеет – только добиваться.
А зачем ему бывшая жена, если вокруг полно таких, кого и добиваться-то не надо, сами в руки
падают?
Вопрос риторический.
Всё это успевает промелькнуть в моей голове за какие-то доли секунды. И я тут же понимаю,
что никакого разговора по поводу его матери у нас не состоится. Точно не сегодня.
– У вас ко мне какое-то дело, Лариса Александровна? – голос главного врача настолько
равнодушен, что это звучит почти грубо.
– Нет, Константин Альбертович, – качаю головой. – Я рассчитывала переговорить с вашей
секретарём, но она, вижу, уже ушла…
– Ну что же вы, не обязательно так строго следовать регламенту, – он улыбается с такой
снисходительностью, что меня на мгновение накрывает желанием засветить ему ещё одну
пощёчину. – Если какой-то срочный вопрос, я, так и быть, могу пойти вам навстречу без
назначения приёма через секретаря.
Ах, ты, паразит, думаю про себя, стискивая зубы до скрежета.
– Не переживайте, это был личный вопрос именно к Ире, – сладко улыбаюсь в ответ. – Как
женщины к женщине.
– А вот личными делами вам лучше бы заниматься не на работе, а вне её, – слышу ледяной
ответ и сжимаю кулаки.
– Ох, Костя, ну что за строгость с персоналом, – выдаёт довольный смешок Ирина.
С…
персоналом
?!
Во рту у меня появляется привкус крови. Сталкиваюсь взглядом с Тейхманом. В глубине его
глаз что-то мелькает, какая-то эмоция. Но он ничего не говорит и никак не возражает.
Вот, значит, как.
– Разумная строгость к персоналу приносит свои плоды, – выдаю почти механически. – Хорошего
вечера.
Поворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя, как закаменели плечи в болезненно-прямом развороте.
– Лариса Александровна! – гремит позади голос главного врача. – Секунду! Я вас не отпускал!
Мысленно застонав, останавливаюсь.
Мало тебе той сцены, которую мне сейчас пришлось пережить?! Какое ещё унижение ты мне
приготовил? Это что, и правда месть за пощёчину и отказ в сексе?
Как же мелко, Тейхман…
Закрываю на секунду глаза, резко, быстро вдыхаю и выдыхаю, концентрируясь. И уже собираюсь
повернуться, когда краем глаза замечаю вывернувшую из-за поворота к кабинету фигуру… Семён!
Который быстрым шагом идёт ко мне.