Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 91 из 154

Забавно (то есть сейчас, со стороны глядя, забавно наблюдать, а тогда мы не видели ничего комичного в том), как изменилась речь наших вождей: старик Калачев ушел в сторону возвышенности слога, а Карл, напротив, опустился к блатному жаргону. Я уже заметил неточность воровской речи Карла и заподозрил, что он выдумал себе преступное прошлое, а с криминальным миром знаком лишь понаслышке, по книгам и телевизионным сериалам, то есть, если прибегнуть к фене, гнал ерша. Он никогда не рассказывал, каким именно воровским ремеслом промышлял, – то ли из осторожности, то ли не хотел фантазировать. Природным вралем он все же не был.

Данила предложил:

– Откажемся выполнять ее приказы. Объявляем голодовку.

Пришли наши дамы, которые знали от Масяни, как нас наказали. Сами они успели позавтракать, а нас стали убеждать, что мальчишку следует не игнорировать, но перевоспитывать.

Все заговорили разом:

– Как его перевоспитаешь, если он чуть что жалуется матери?

– Для начала перевоспитаем мать.

– Вот и объявим голодовку.

– Ей начхать.

– А вот поглядим. Как начнем пухнуть с голоду, она перепугается и даст обратный ход – выпустит Мастера на волю.

– А нас самих, по-твоему, не надо отпустить?!

– Ишь, захотел! Требования должны быть реальными…

Мы так и не пришли к согласию, когда появилась Масяня. Пропела с омерзительной ласковостью:

– Малыши, хватит сидеть взаперти, пора на воздух. Идите поиграйте. Эрик заждался.

Старик Калачев выступил народным дипломатом:

– Мария… простите, не знаю, как по отчеству…

– Макаровна.

– Мария Макаровна, передайте, пожалуйста, вашей хозяйке, что мы отказываемся выполнять ее незаконные требования, – произнес Старик с подчеркнуто старомодной любезностью.

Масяня расхохоталась.

– Ну, малявки, насмешили. Отказываетесь. Сами-то чего требуете?

– Мы требуем освободить нашего режиссера Кирилла Максимовича Юрганова и предоставить нам транспорт до Вышнего Волочка.

– Или что?

– Увидишь! – крикнул Карл.

– Напугал бабу березовой шишкой, – презрительно сказала Масяня и удалилась, посмеиваясь.

Старик Калачев неодобрительно покачал головой.

– Напрасно ты, Карлуша, нагрубил ей. Ох, как некультурно… Сопротивляться надо вежливо и с достоинством.

– Учту, – буркнул Карл.

Татьяна, сдернув с носа очки, уставилась на него злыми зелеными глазами, будто расчехлила два лазерных прицела:

– Вот за это вас, мужиков, никто не любит.

– Кто, Танечка, нас не любит? – вопросил Старик.

– Все, – отрезала Татьяна.

– Да я как-то прежде не замечал…

– Вы никогда ничего не замечаете. Вылезаете со своими глупыми решениями, никого не слушая, будто вы самые главные на свете…

Я шепотом подсказал:

– Male shauvinists pigs.

– Вот именно! Шовинизм и свинство! – крикнула Татьяна и вернула очки на место, будто без них не могла разглядеть, кто это сморозил такую пошлую остроту. – Я не хотела воевать. Вы меня силком в конфликт затащили. Чем насилие этой акулы отличается от вашего? Ваше еще хуже…

Маша попыталась ее утихомирить:

– Таня, теперь уже ничего не изменишь, а нам надо держаться вместе.

– Знаю. Все равно до слез обидно.

Теперь, когда вызов брошен, отступать назад зазорно. Народ разбрелся по бараку. Каждый клан держался наособицу – отдельно Племя, отдельно Община. Одиночки, как всегда, порознь. Сплотились, услышав шаги за дверями тренажерной.

Вошел Сом, остановился в дверях. Мне бросилась в глаза резиновая дубинка, висевшая в петле у него на поясе. Кондоры никогда их не носили. Я постарался успокоить себя: не станет же он лупить нас этой штуковиной. Масяня выглядывала из-за его широкой спины.

– Чего приперся? Где сама? – вызывающе спросил Карл.

– Сейчас прибежит, – ответил Сом. – По твоему вызову.

– Мы будем говорить только с ней.

Сом похлопал по дубинке:

– А с ней пообщаться не хотите?

Старик, наш народный дипломат, заявил с подчеркнутой официальностью:

– Нас разгонять не надо, мы не устраиваем демонстрацию. Просто хотим поговорить. Но не с вами, а с вашей хозяйкой.

Сом ответил ему в тон:

– Меня делегировала хозяйка. А я делегирую свои полномочия этой вот красавице, – он опять похлопал по дубинке.

Видно было, что охранник наслаждается своим неуклюжим красноречием.

– Ну, господа лауреаты, приступим к дискуссии. Кто будет говорить первым? Есть желающие? – Он строго нас оглядел и констатировал: – Желающих нет. Придется выбирать самому. Что, если по старшинству? Или того лучше – по лауреатству. Кто тут у нас главный лауреат?

Даня Квон шагнул вперед:

– Я.

Сом, великан в черной униформе, презрительно глянул на него с высоты своего, по меркам больших, невысокого роста:

– Ты? Сначала подрасти.

Вмешался Старик:

– Вам приказано – исполняйте, а театр устраивать нечего.

Сом довольно усмехнулся:

– Вот и лауреат. Сам отыскался. Я думал, ты прятаться будешь. Ну пойдем дискутировать… – Он пошарил взглядом по залу: – Где бы нам пристроиться?

– Вон на той карусели, – Масяня указала на сложный тренажер, многочисленные рычаги, грузы и противовесы которого были предназначены для явно кафкианских атлетических самоэкзекуций. – Сиденьице как раз, чтоб его разложить…

– Отлично, – одобрил Сом. – Прошу, господин лауреат. Ляжешь или помочь?

– Помоги, конечно, – посоветовала Масяня. – Сам он не залезет.

– Разумно, – одобрил Сом. – А штанишки, господин лауреат, сам снимешь или тоже помощь требуется?

– Наслаждаетесь? – спросил Василий Иванович. – Вы, я вижу, любитель таких развлечений.

– Не умничай! – рявкнул Сом, присел и рывком сдернул с него шорты с трусами до щиколоток, а его самого подхватил и понес к тренажеру на вытянутых руках, будто оскандалившегося младенца.

Женщины потрясенно ахнули. Возгласы мужчин приводить не стану.

Масяня удивленно проговорила:

– Ты гляди-ка, крохотуля, а стручище какой отрастил.

Карл рванулся Старику на выручку, но Данила силой его удержал.

– Потерпи. Он нарочно провоцирует…

– Он мне за это заплатит, – проскрежетал Карл.

Бог знает, чем бы все закончилось, если б не Ольга. Внезапно выбежав вперед, она заступила путь Сому:

– Господин секьюрити, вы ведь не собираетесь высечь самого себя…

Сом рыкнул:

– С дороги, малютка!