Страница 91 из 154
Забавно (то есть сейчас, со стороны глядя, забавно наблюдать, а тогда мы не видели ничего комичного в том), как изменилась речь наших вождей: старик Калачев ушел в сторону возвышенности слога, а Карл, напротив, опустился к блатному жаргону. Я уже заметил неточность воровской речи Карла и заподозрил, что он выдумал себе преступное прошлое, а с криминальным миром знаком лишь понаслышке, по книгам и телевизионным сериалам, то есть, если прибегнуть к фене, гнал ерша. Он никогда не рассказывал, каким именно воровским ремеслом промышлял, – то ли из осторожности, то ли не хотел фантазировать. Природным вралем он все же не был.
Данила предложил:
– Откажемся выполнять ее приказы. Объявляем голодовку.
Пришли наши дамы, которые знали от Масяни, как нас наказали. Сами они успели позавтракать, а нас стали убеждать, что мальчишку следует не игнорировать, но перевоспитывать.
Все заговорили разом:
– Как его перевоспитаешь, если он чуть что жалуется матери?
– Для начала перевоспитаем мать.
– Вот и объявим голодовку.
– Ей начхать.
– А вот поглядим. Как начнем пухнуть с голоду, она перепугается и даст обратный ход – выпустит Мастера на волю.
– А нас самих, по-твоему, не надо отпустить?!
– Ишь, захотел! Требования должны быть реальными…
Мы так и не пришли к согласию, когда появилась Масяня. Пропела с омерзительной ласковостью:
– Малыши, хватит сидеть взаперти, пора на воздух. Идите поиграйте. Эрик заждался.
Старик Калачев выступил народным дипломатом:
– Мария… простите, не знаю, как по отчеству…
– Макаровна.
– Мария Макаровна, передайте, пожалуйста, вашей хозяйке, что мы отказываемся выполнять ее незаконные требования, – произнес Старик с подчеркнуто старомодной любезностью.
Масяня расхохоталась.
– Ну, малявки, насмешили. Отказываетесь. Сами-то чего требуете?
– Мы требуем освободить нашего режиссера Кирилла Максимовича Юрганова и предоставить нам транспорт до Вышнего Волочка.
– Или что?
– Увидишь! – крикнул Карл.
– Напугал бабу березовой шишкой, – презрительно сказала Масяня и удалилась, посмеиваясь.
Старик Калачев неодобрительно покачал головой.
– Напрасно ты, Карлуша, нагрубил ей. Ох, как некультурно… Сопротивляться надо вежливо и с достоинством.
– Учту, – буркнул Карл.
Татьяна, сдернув с носа очки, уставилась на него злыми зелеными глазами, будто расчехлила два лазерных прицела:
– Вот за это вас, мужиков, никто не любит.
– Кто, Танечка, нас не любит? – вопросил Старик.
– Все, – отрезала Татьяна.
– Да я как-то прежде не замечал…
– Вы никогда ничего не замечаете. Вылезаете со своими глупыми решениями, никого не слушая, будто вы самые главные на свете…
Я шепотом подсказал:
– Male shauvinists pigs.
– Вот именно! Шовинизм и свинство! – крикнула Татьяна и вернула очки на место, будто без них не могла разглядеть, кто это сморозил такую пошлую остроту. – Я не хотела воевать. Вы меня силком в конфликт затащили. Чем насилие этой акулы отличается от вашего? Ваше еще хуже…
Маша попыталась ее утихомирить:
– Таня, теперь уже ничего не изменишь, а нам надо держаться вместе.
– Знаю. Все равно до слез обидно.
Теперь, когда вызов брошен, отступать назад зазорно. Народ разбрелся по бараку. Каждый клан держался наособицу – отдельно Племя, отдельно Община. Одиночки, как всегда, порознь. Сплотились, услышав шаги за дверями тренажерной.
Вошел Сом, остановился в дверях. Мне бросилась в глаза резиновая дубинка, висевшая в петле у него на поясе. Кондоры никогда их не носили. Я постарался успокоить себя: не станет же он лупить нас этой штуковиной. Масяня выглядывала из-за его широкой спины.
– Чего приперся? Где сама? – вызывающе спросил Карл.
– Сейчас прибежит, – ответил Сом. – По твоему вызову.
– Мы будем говорить только с ней.
Сом похлопал по дубинке:
– А с ней пообщаться не хотите?
Старик, наш народный дипломат, заявил с подчеркнутой официальностью:
– Нас разгонять не надо, мы не устраиваем демонстрацию. Просто хотим поговорить. Но не с вами, а с вашей хозяйкой.
Сом ответил ему в тон:
– Меня делегировала хозяйка. А я делегирую свои полномочия этой вот красавице, – он опять похлопал по дубинке.
Видно было, что охранник наслаждается своим неуклюжим красноречием.
– Ну, господа лауреаты, приступим к дискуссии. Кто будет говорить первым? Есть желающие? – Он строго нас оглядел и констатировал: – Желающих нет. Придется выбирать самому. Что, если по старшинству? Или того лучше – по лауреатству. Кто тут у нас главный лауреат?
Даня Квон шагнул вперед:
– Я.
Сом, великан в черной униформе, презрительно глянул на него с высоты своего, по меркам больших, невысокого роста:
– Ты? Сначала подрасти.
Вмешался Старик:
– Вам приказано – исполняйте, а театр устраивать нечего.
Сом довольно усмехнулся:
– Вот и лауреат. Сам отыскался. Я думал, ты прятаться будешь. Ну пойдем дискутировать… – Он пошарил взглядом по залу: – Где бы нам пристроиться?
– Вон на той карусели, – Масяня указала на сложный тренажер, многочисленные рычаги, грузы и противовесы которого были предназначены для явно кафкианских атлетических самоэкзекуций. – Сиденьице как раз, чтоб его разложить…
– Отлично, – одобрил Сом. – Прошу, господин лауреат. Ляжешь или помочь?
– Помоги, конечно, – посоветовала Масяня. – Сам он не залезет.
– Разумно, – одобрил Сом. – А штанишки, господин лауреат, сам снимешь или тоже помощь требуется?
– Наслаждаетесь? – спросил Василий Иванович. – Вы, я вижу, любитель таких развлечений.
– Не умничай! – рявкнул Сом, присел и рывком сдернул с него шорты с трусами до щиколоток, а его самого подхватил и понес к тренажеру на вытянутых руках, будто оскандалившегося младенца.
Женщины потрясенно ахнули. Возгласы мужчин приводить не стану.
Масяня удивленно проговорила:
– Ты гляди-ка, крохотуля, а стручище какой отрастил.
Карл рванулся Старику на выручку, но Данила силой его удержал.
– Потерпи. Он нарочно провоцирует…
– Он мне за это заплатит, – проскрежетал Карл.
Бог знает, чем бы все закончилось, если б не Ольга. Внезапно выбежав вперед, она заступила путь Сому:
– Господин секьюрити, вы ведь не собираетесь высечь самого себя…
Сом рыкнул:
– С дороги, малютка!