Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 90 из 154

Неудавшийся протест

Эврипид

Рано утром милый Эрик, сама непосредственность, ворвался в барак, трубя в дудку, издававшую мерзкие звуки.

– Тру-ту-ту-ту! Человечки, просыпайтесь!

Для актеров ранее пробуждение смерти подобно, разбудить нас не так-то легко. Один лишь Данила проворчал:

– Малыш, не мешай людям спать.

И вновь уснул. Счастливец. Я, проснувшись, уснуть не могу, а потому стал наблюдателем дальнейших событий. Эрик не унялся. Затрубил пуще и закричал:

– Человечки! Вставайте! Я вам приказываю!

Вероятно, со спящими он чувствовал себя свободнее, чем с бодрствующими, – так мы более походили на живые игрушки. Полусонный Данила приподнял голову:

– Знаешь, если бы я в твоем возрасте приставал к старшим, меня бы выдрали как сидорову козу.

Эрик опустил дудку.

– Что значит «выдрали»?

– Выпороли, – пробормотал Данила, уронил голову на подушку и уснул.

Эрик затрубил. Данила проснулся.

– Чего?

– Почему тебя выпороли?

– Меня не пороли, а вот кое-кого надо бы, – зевая проговорил Даня и состроил страшную гримасу. – Чтоб не будил взрослых.

Это объяснение Эрик понял. Он попятился, затем бегом бросился из барака. Не прошло и пяти минут, как в дверь ворвалась сама генеральша. В развевающемся полупрозрачном пеньюаре она выглядела бы соблазнительно, если б не гневное лицо. Эриния. Я не из тех, кого привлекают фурии. За ее спиной маячила Масяня.

– А ну всем встать!

Народ зашевелился. Послушный Сеня вскочил.

– Встать! – повторила Эриния. – Встать и слушать. Я не за тем наняла вас, чтобы вы обижали моего сына.

Карл откинул простыню, встал, как был – в трусах, мятой майке, со всклокоченными волосами, – и бросил хриплым со сна голосом:

– Никто его не обижал.

– Его напугали.

– Ему просто объяснили, что нельзя будить взрослых в такую рань.

– Эрик может будить вас, когда захочет. Вы обязаны выполнять все его пожелания. За это деньги получаете…

– До сих пор не получили ни копейки, а торчим здесь уже пятый день.

– Вы еще ничего не заработали, – холодно молвила генеральша. – Расчет получите, когда в ваших услугах не будет нужды.

– Это когда же?

– Зависит от Эрика. Повторяю: вы обязаны выполнять любое его требование.

– А если я не смогу? Или не захочу, – пискнул Петруша тонким шутовским голоском.

Эриния сказала холодно, безо всякого выражения:

– Захочешь.

Народ возроптал без слов.

– Кто из вас пугал моего сына? – спросила Эриния.

Никто не отозвался.

– Останетесь без завтрака. Все.

Вскочил на ноги Данила Квон.

– Я всего лишь с ним пошутил.

Эрик из-за материнской спины строил ему рожи. Эриния даже не потрудилась взглянуть на преступника. Глядя прямо перед собой, она проговорила:

– Думай, с кем шутишь. Общее наказание остается в силе. А ты, китаеза, еще и не обедаешь.

Она пошла к выходу, но на пороге остановилась:

– Если думаете, что санкции всегда будут такими… мягкими, то ошибаетесь. Советую не проверять.

И вылетела из барака. Эрик шмыгнул за ней. Не решился оставаться наедине с сердитыми человечками без силового прикрытия. На защиту Масяни он, вероятно, не особенно надеялся. Она тотчас же приступила к разбору полетов, нацелив палец на Сеню:

– А ты, длинный, куда смотрел?!

Сеня сконфузился:

– Я спал.

– Спал он, – Маня иронически уперла руки в бока. – А ежели волк?

Сеня растерянно заморгал:

– Где?

– Да прямо здесь. Прокрался и утащил одного из малявок. Ну, конечно, не волк, а собака. Все едино. Видал, какие звери ночью во дворе бегают? Таким тварям пигмалион – только на зубок. Они всегда голодные. Глотают, не жуя.

Она ничего не знала о судьбе Миши Кузнецова, но случайно попала в точку и с наслаждением увидела ужас, вспыхнувший в Сениных глазах.

– Они в дом не могут… – пролепетал Сеня.

– Это отчего же?! Сторож при дверях заснет – вот как ты, скажем, а они ворвутся.

– Не пугайте мальчонку, – сказал старик Калачев. – Сеня, не бойся, этих собак специально дрессируют, чтоб в дом не лезли.

– Сморчок дряхлый откуда-то выскочил, – констатировала Масяня, грозя Калачеву пальцем. – Все-то он знает. Смотри, старик, дисциплину мне не разлагай. Накажу!

И отбыла, оставив за собой последнее слово, довольная проведенной воспитательной работой. Старик Калачев, присев на свое беговое ложе, поманил Сеню к себе.

– Садись-ка рядом. Скажи, Сенюшка, ты понимаешь ли, чего она от тебя добивается?

– Чтоб я… дисциплину поддерживал.

– Так, да не так. На самом деле она хочет, чтоб ты оторвался от товарищей и перешел на ее сторону. Понимаешь?

Сеня отрицательно помотал головой.

– Вертухая из тебя хочет замастырить, – объяснил Карл.

Судя по Сениному виду, вмешательство Карла его окончательно запутало. Пока старик Калачев подбирал объяснение попроще, в барак вошла Ольга.

– Почему в столовую не идете? Голодовку объявили?

– Наказали нас, – пропищал Петруша. – Оставили без завтрака. Погибаем голодной смертью.

Ольга молча повернулась и ушла. Актеры, не сговариваясь, сгрудились возле беговой дорожки.

– Надо нам, братцы, способ найти, как совладать с чертенком, – начал Старик. – Этак он на всякий наш вздох будет жаловаться мамаше, а та…

– А та варить нас в кипящем масле, – мрачно подхватил Ленский. – Вот увидите, до этого еще дойдет…

– Не каркай! – оборвал его Карл. – Накаркаешь.

По сути, в грубой форме согласился с Володиным пророчеством.

– Когти рвать надо, – сказал Петруша.

– Не получится, – сказал Йован. – Сигурност. Всюду стражари.

– Жарил я этих стражарей, – сказал Карл, но все понимали, что он хорохорится.

Старик встал с лежанки.

– Прав Петруша, – сказал он решительно. – Думайте, братцы, думайте, как уйти из плена. Приглядывайтесь, прикидывайте…

– Короче, искать наколки надо, – уточнил Карл.

– Тихо, осторожно, незаметно, – продолжил Старик. – Без конфликтов.

– Короче, осесть на глубине, – уточнил Карл.