Страница 90 из 154
Неудавшийся протест
Эврипид
Рано утром милый Эрик, сама непосредственность, ворвался в барак, трубя в дудку, издававшую мерзкие звуки.
– Тру-ту-ту-ту! Человечки, просыпайтесь!
Для актеров ранее пробуждение смерти подобно, разбудить нас не так-то легко. Один лишь Данила проворчал:
– Малыш, не мешай людям спать.
И вновь уснул. Счастливец. Я, проснувшись, уснуть не могу, а потому стал наблюдателем дальнейших событий. Эрик не унялся. Затрубил пуще и закричал:
– Человечки! Вставайте! Я вам приказываю!
Вероятно, со спящими он чувствовал себя свободнее, чем с бодрствующими, – так мы более походили на живые игрушки. Полусонный Данила приподнял голову:
– Знаешь, если бы я в твоем возрасте приставал к старшим, меня бы выдрали как сидорову козу.
Эрик опустил дудку.
– Что значит «выдрали»?
– Выпороли, – пробормотал Данила, уронил голову на подушку и уснул.
Эрик затрубил. Данила проснулся.
– Чего?
– Почему тебя выпороли?
– Меня не пороли, а вот кое-кого надо бы, – зевая проговорил Даня и состроил страшную гримасу. – Чтоб не будил взрослых.
Это объяснение Эрик понял. Он попятился, затем бегом бросился из барака. Не прошло и пяти минут, как в дверь ворвалась сама генеральша. В развевающемся полупрозрачном пеньюаре она выглядела бы соблазнительно, если б не гневное лицо. Эриния. Я не из тех, кого привлекают фурии. За ее спиной маячила Масяня.
– А ну всем встать!
Народ зашевелился. Послушный Сеня вскочил.
– Встать! – повторила Эриния. – Встать и слушать. Я не за тем наняла вас, чтобы вы обижали моего сына.
Карл откинул простыню, встал, как был – в трусах, мятой майке, со всклокоченными волосами, – и бросил хриплым со сна голосом:
– Никто его не обижал.
– Его напугали.
– Ему просто объяснили, что нельзя будить взрослых в такую рань.
– Эрик может будить вас, когда захочет. Вы обязаны выполнять все его пожелания. За это деньги получаете…
– До сих пор не получили ни копейки, а торчим здесь уже пятый день.
– Вы еще ничего не заработали, – холодно молвила генеральша. – Расчет получите, когда в ваших услугах не будет нужды.
– Это когда же?
– Зависит от Эрика. Повторяю: вы обязаны выполнять любое его требование.
– А если я не смогу? Или не захочу, – пискнул Петруша тонким шутовским голоском.
Эриния сказала холодно, безо всякого выражения:
– Захочешь.
Народ возроптал без слов.
– Кто из вас пугал моего сына? – спросила Эриния.
Никто не отозвался.
– Останетесь без завтрака. Все.
Вскочил на ноги Данила Квон.
– Я всего лишь с ним пошутил.
Эрик из-за материнской спины строил ему рожи. Эриния даже не потрудилась взглянуть на преступника. Глядя прямо перед собой, она проговорила:
– Думай, с кем шутишь. Общее наказание остается в силе. А ты, китаеза, еще и не обедаешь.
Она пошла к выходу, но на пороге остановилась:
– Если думаете, что санкции всегда будут такими… мягкими, то ошибаетесь. Советую не проверять.
И вылетела из барака. Эрик шмыгнул за ней. Не решился оставаться наедине с сердитыми человечками без силового прикрытия. На защиту Масяни он, вероятно, не особенно надеялся. Она тотчас же приступила к разбору полетов, нацелив палец на Сеню:
– А ты, длинный, куда смотрел?!
Сеня сконфузился:
– Я спал.
– Спал он, – Маня иронически уперла руки в бока. – А ежели волк?
Сеня растерянно заморгал:
– Где?
– Да прямо здесь. Прокрался и утащил одного из малявок. Ну, конечно, не волк, а собака. Все едино. Видал, какие звери ночью во дворе бегают? Таким тварям пигмалион – только на зубок. Они всегда голодные. Глотают, не жуя.
Она ничего не знала о судьбе Миши Кузнецова, но случайно попала в точку и с наслаждением увидела ужас, вспыхнувший в Сениных глазах.
– Они в дом не могут… – пролепетал Сеня.
– Это отчего же?! Сторож при дверях заснет – вот как ты, скажем, а они ворвутся.
– Не пугайте мальчонку, – сказал старик Калачев. – Сеня, не бойся, этих собак специально дрессируют, чтоб в дом не лезли.
– Сморчок дряхлый откуда-то выскочил, – констатировала Масяня, грозя Калачеву пальцем. – Все-то он знает. Смотри, старик, дисциплину мне не разлагай. Накажу!
И отбыла, оставив за собой последнее слово, довольная проведенной воспитательной работой. Старик Калачев, присев на свое беговое ложе, поманил Сеню к себе.
– Садись-ка рядом. Скажи, Сенюшка, ты понимаешь ли, чего она от тебя добивается?
– Чтоб я… дисциплину поддерживал.
– Так, да не так. На самом деле она хочет, чтоб ты оторвался от товарищей и перешел на ее сторону. Понимаешь?
Сеня отрицательно помотал головой.
– Вертухая из тебя хочет замастырить, – объяснил Карл.
Судя по Сениному виду, вмешательство Карла его окончательно запутало. Пока старик Калачев подбирал объяснение попроще, в барак вошла Ольга.
– Почему в столовую не идете? Голодовку объявили?
– Наказали нас, – пропищал Петруша. – Оставили без завтрака. Погибаем голодной смертью.
Ольга молча повернулась и ушла. Актеры, не сговариваясь, сгрудились возле беговой дорожки.
– Надо нам, братцы, способ найти, как совладать с чертенком, – начал Старик. – Этак он на всякий наш вздох будет жаловаться мамаше, а та…
– А та варить нас в кипящем масле, – мрачно подхватил Ленский. – Вот увидите, до этого еще дойдет…
– Не каркай! – оборвал его Карл. – Накаркаешь.
По сути, в грубой форме согласился с Володиным пророчеством.
– Когти рвать надо, – сказал Петруша.
– Не получится, – сказал Йован. – Сигурност. Всюду стражари.
– Жарил я этих стражарей, – сказал Карл, но все понимали, что он хорохорится.
Старик встал с лежанки.
– Прав Петруша, – сказал он решительно. – Думайте, братцы, думайте, как уйти из плена. Приглядывайтесь, прикидывайте…
– Короче, искать наколки надо, – уточнил Карл.
– Тихо, осторожно, незаметно, – продолжил Старик. – Без конфликтов.
– Короче, осесть на глубине, – уточнил Карл.