Страница 37 из 154
Лорелея мгновенно нашла, на кого перекинуть тему.
– А почему Кирилла Максимовича не переодевают?
– А его-то зачем? – спросил Петруша. – Он из этих… надсмотрщиков.
Это было что-то новое. Никто из сверчков ни разу мне не хамил. Актеры – люди самолюбивые, так что наверняка время от времени один из них чувствовал себя обойденным или обиженным, прохаживался в мой адрес, бурчал, но только тайком, со своими. Точно я этого, конечно, не знал, всего лишь предполагал – шпионов у меня в труппе не водилось. А открыто мне никогда не дерзили. Как бы то ни было, бунт следовало подавить в зародыше. Однако не успел я взяться за хлыст, как за меня вступился Старик:
– Глуп ты, Петруша. Кирилл Максимович нам отец.
Но и я промолчать не мог.
– А ведь ты прав, Петя, – сказал я. – Надсмотрщик, злодей. Устыдил ты меня, Петя. Совестно мне, Петя. Такого человека в неволе томлю. Стыдно мне. Отпускаю тебя, Петя, на волю. Больше моей власти над тобой нет. Лети куда хочешь. Все, свободен ты. А может, еще кто желает из-под моей тяжкой руки на свободу вырваться?
Народ безмолвствовал. Откликнулась Ольга:
– Кирилл Максимович, он не со зла ляпнул и не от дурости даже, а от страха…
Она не Петрушу оправдывала, а убеждала меня, что сверчки любят меня и полностью доверяют. Тогда и они опомнились:
– Кирилл Максимович, да мы…
– Вы Петьку, злодея, не слушайте…
Я прикрикнул на них:
– Хватит! Что это за представление на людях?!
Замолчали. Слава богу, подоспела Марта Рудольфовна:
– Идите за мной. Покажу, где вы будете ночевать.
Мужчинам отвели под ночлег тренажерный зал, где на полу разложили маты.
– Если каждому дать по матрасу, это сколько же полезной площади зря пропадет, – сказала Марта Рудольфовна. – Пусть валетиком спят.
Старик Калачев занял беговую дорожку. Ухватил один из матрасов за край и потащил его по полу, как муравей, волокущий огромную плоскую сине-белую полосатую личинку. Петруша бросился помогать:
– Василий Иванович, дай подсоблю. Куда нести?
Изгнанный на волю, он страшно суетился, чтобы вписаться назад.
– Тащи к беговой дорожке, – пропыхтел Старик. – На ней лягу.
– Разреши, я с тобой.
– Ночуй, – пропыхтел Старик.
Ему было все равно. Он не выделял никого из труппы.
Сеня по примеру Старика захотел лечь на возвышении и поволок матрас к гимнастической скамье. В театре ему был присвоен громкий титул «помощник режиссера», но его точнее было бы назвать «нянем» – он помогал сверчкам, когда те не могли самостоятельно дотянуться до выключателя, крана в душевой кабине и прочего в таком же роде. Принимать помощь от «больших» было бы для минималов унизительнее.
Я взял его в труппу за высокий рост – сто двадцать сантиметров. Подрасти Сеня всего лишь на пару сантиметров, он считался бы человеком нормального, хотя и очень малого роста. Сочинители норм сочли, что минималы – это люди ниже ста двадцати сантиметров. Таланта у Сени ни на грош, но и он выходит на сцену в качестве «кушать подано».