Ловушка для сверчков

«Издевается? – думает Ольга. – Если не смогу отвязаться, останусь. Не вести же ее к бронетранспортеру».

– Погуляли и хватит, – говорит она. – Я иду спать. Спокойной ночи.

Ольга поворачивается, чтобы вернуться в светелку. Варвара нащупывает в темноте и крепко стискивает ее плечо.

– Не дури, малявка. Я знаю, что тебя ждут.

Ольга пытается вырваться, но Варвара держит ее крепко и больно.

– Никто не ждет. Все уже спят.

– Я о других. О тех, которые бегут.

– Куда бегут? Не выдумывай, пожалуйста. Сумасшедших нет. Никто в здравом уме не бегает по ночам. Днем с мальчишкой набегались.

– Шутки в сторону, – говорит Варвара. – Я знаю, что вы задумали.

– Неужто?

– Знаю. Драпануть отсюда задумали.

– Кто тебе такое сказал?

– А что, неправда? Думаешь, я дура? Подслушала, как эти ваши две старые курицы шептались.

– Мало ли о чем старые курицы шепчутся. Я бы болтовне их верить не стала.

– Брось, – говорит Варвара. – Боишься, что заложу? Хотела бы заложить, сразу бы к Масяне побежала или к Марте. А я с вами хочу.

– Тебе-то это зачем?

– Масяня заколебала, дыхнуть не дает. Сом по жопе шлепает. Просто так, говорит, в знак дружбы. Мало ему, что Масяню тянет. Он и меня когда-нибудь в уголке притиснет. А мне это надо? Терпела, терпела, а после того, как девчонка ваша пропала, решила – хватит с меня. Надо уносить ноги.

– Варя, коли так, меня-то зачем притесняла?

– Злилась. Ты ради какого-то мыша меня заново приводить в порядок кладовку заставила. И даже спасибо не сказала. Как же, артистка! А я, дескать, посудомойка. А я никому ни словечка, что ты хотела украсть.

– Прости меня, – говорит Ольга. – Я тогда в шоке была.

– Ладно, прощаю, – говорит Варвара. – Я зла не держу. Была бы злая, сейчас шум бы подняла.

– Чего мы встали, время теряем, – прерывает ее Ольга. – Идем. Вещи свои собрала?

– Нет, голая выбежала, – иронизирует Варвара. – Ты из себя старшую не строй. Я, может быть, поумнее некоторых.

– А я и не сомневалась, – говорит Ольга.

Сом помогает Масяне с мужем перетаскивать и грузить в фургон ящики с вином. Осталось немного.

– Слышь, Дроня… – говорит Сом.

– Андрон, – хмуро поправляет Андрон.

– Вот я и говорю, Андрон, – поправляется Сом. – Так ты, Дроня, тут с Маней загрузи последние ящики, а я пойду собачек выпущу!

– Особо не спеши, – просит Андрон. – Не успеем забраться в машину, разорвут.

– Это точно, – соглашается Сом. – Маша, а вот скажи, не жаль тебе лауреатов? Жутко подумать, что собачки с ними сделают.

– Чего их жалеть? Они противные и сами напросились. Я, что ли, заставила их бежать? Жили бы спокойно, играли бы с мальчишкой и горя бы не знали. Но уж такая у них порода. Они, как мыши, повсюду лезут. Но нам-то это на руку. Такой шум поднимется, когда собачки их порвут. Не до вина будет. Хотя и так никто не догадается.

– А ты откуда про побег узнала?

– Один из них выдал. Знаешь, такой востренький, с чубчиком. Никогда не поймешь, серьезно говорит или насмехается. Я спрашиваю: «Не врешь?» Знаешь, что ответил: «Вру, конечно. Вы, Мария Макаровна, женщина умная, давно должны понять – я когда вру, то правду говорю. А если правду, то вру». Одно слово – пигмалион. Они все такие, с вывертом.

Сом усмехается:

– Странно. Я думал, они заодно.

– Выходит, что нет. Я спрашиваю: «Как же это ты товарищей предаешь? Не совестно?» Мне, конечно, все равно, но интересно. Знаешь, что ответил? «Сами виноваты. У меня в мыслях не было закладывать. Бегут и бегут, мне какое дело… Вдруг слышу, как этот Квазимодо, лидер нации, поручает дебилу: ты, мол, присмотри за ними, чтоб кто-нибудь не стукнул… Это как?! Чтоб надо мной дебил стоял, за нравственностью моей следил! Но я стерпел. На первый раз прощается. Потом явился ко мне сам Эврипид, великий поэт малого масштаба – пришел разведать, не собирается ли Петруша предательство свершить. Я опять стерпел. Но когда поэт начал меня убеждать, что выгода моя в том, чтоб не стучать, у меня терпение лопнуло. За кого вы меня держите? Почему уверены, что непременно побегу ябедничать? Теперь непременно стукну! За науку его поблагодарил. Спасибо, что глаза открыл. Мол, сам бы не догадался. В общем, задурил ему голову, он ушел довольный и спокойный. И я спокоен – ожидания товарищей не обманул…»

Сом хмыкает.

– Ишь, какие тонкости.

– Глупости, – отмахивается Масяня.

– Генеральше-то сообщила?

– А ей зачем заранее знать? – удивляется Масяня. – Сам посуди.

– И то верно. Это я не подумав сказанул, – говорит Сом. – Ну ладно, я пошел…

Отходит на пару шагов, возвращается:

– Забыл спросить. Он не говорил, твой Чубчик, как они собираются за ворота выбраться?

– Не знает. Они ему не сказали.

– Я, Маня, голову ломаю, как они планируют выбраться из Арсенала. Предположим, сумели открыть входную дверь и выйти наружу. Дальше что? Как они откроют ворота? Никак. Ворота открываются автоматически из операторской. Что остается? Перелезут через стену? Как? Улетят на воздушном шаре? Что они такое придумали, чего мне не разгадать? Думают спрятаться где-нибудь, а утром уехать на мусоровозе. Или Жору подкупили, чтобы он их вывез, когда в город поедет. Ничего не могу придумать. Зря ты, Маня, задумала изловить их во время побега. Надо было просто выпороть, запереть – и все дела.

– Нет, миленький, надо на месте застукать, а просто запереть – никакого удовольствия. Они думают, что мы ничего не знаем, спрячутся где-нибудь на территории… Да вот наверняка прямо сейчас, в этот самый момент, прячутся. А ты на них собак выпустишь, вот и будет им побег.

– Злодейка ты, Маня. Не жаль тебе уродцев?

– А чего их жалеть? Они у меня вот где.

Масяня похлопывает себя по шее.

– На территории нигде не спрячешься, – продолжает гадать Сом. – Разве что в танк какой-нибудь залезут. Хотя при их росте навряд ли. Ну залезут, спрячутся, а дальше что?

– Иди уж, не ломай голову. Собачки найдут.

С этим напутствием Сом удаляется в темноту. Масяня с Андроном затаскивают в фургон последний ящик, забираются в кабину. Андрон, заводит двигатель, трогается с места и тут же останавливается.

– Что-то не то.

– Ну?! – грозно спрашивает Масяня.

– Хрен знает, вроде колесо спустило.

Андрон берет фонарик, выбирается из кабины. Светит на левое переднее колесо, опускается на корточки, вскрикивает в сердцах:

– Черт!

– Что такое? – спрашивает Масяня.

– Прокол, мать его!