Страница 14 из 154
Старик, Сеня и прочие
Наблюдатель
Прошлое
Переманивать актеров у коллег Юрганов счел делом недостойным. Цирк – другое дело. Цирки располагаются на склоне Олимпа, гораздо ниже драматических театров, так что заглянуть в них не будет большим грехом. Ему повезло. Именно в цирке он нашел своего первого актера – Василия Ивановича Калачева, которого позже все в труппе называли не иначе как Стариком.
Войдя к директору цирка, Юрганов с бухты-барахты, едва представившись, начал:
– Понимаете ли, я видел на вашей афише лилипута.
Директор насторожился:
– Предположим. И что? Чем это вам не понравилось?
«А чего хитрить», – подумал Юрганов и высказался напрямик:
– Наоборот, очень понравилось. Я, видите ли, набираю труппу для драматического театра…
– И при чем здесь… наш лилипут?
– У нас все актеры будут подобного рода.
Директор замотал головой:
– Даже не думайте! Калачева не отдадим!
– Что же, он у вас в рабстве? Не имеет права самостоятельно захотеть перейти в театр?
Директор сморщился:
– Да ну, скажете… Какое рабство? Он у нас… как бы выразиться… вроде талисмана. Конечно, так только про предметы говорят – потому он не совсем талисман, а как бы душа коллектива. Все у него учатся…
– Понимаю. Учитель жизни.
– Не так громко, конечно, но близко к тому. Каждый смотрит на Калачева и думает: «Если уж он так весел, спокоен и доволен жизнью, то мне, которого Бог ростом не обделил или почти не обделил, мне-то и вовсе кукситься зазорно, что бы там ни случилось».
– Да, с таким жаль расставаться… Но может, он и не захочет уйти.
Директор неохотно протянул:
– Ну не знаю… Попробуйте. Предложите… Вам, кстати, повезло – он сейчас в цирке.
В коридоре Юрганову встретилась девушка в красном трико.
– Ищете кого-нибудь?
– Калачева Василия Ивановича.
– Он на арене. Идемте, я покажу.
Девушка вывела Юрганова к арене, в центре которой стояли несколько человек.
– Вася, к тебе тут пришли! – крикнула девушка.
Маленький человек в тренировочном трико оглянулся и помахал Юрганову рукой:
– Подождите, я скоро…
Юрганов сел на барьер и стал ждать.
Маленький человек (а это, естественно, и был Василий Иванович), судя по всему, изображал факира. Он скинул с ног шлепанцы с острыми загнутыми концами и уселся на коврик, возле которого стояла плетеная корзинка. Все прочие отошли в сторону. Василий Иванович заиграл на дудочке. Через несколько мгновений из корзины высунулась змеиная голова, осмотрела окрестности и внезапно быстрым движением схватила одну из туфель. Василий Иванович попытался отнять, но змея, уклонившись, вытянулась вверх. Факир вскочил на ноги, но змея поднялась повыше. И пока факир подпрыгивал, пытаясь ухватить туфлю, змея тянулась все выше и выше и поднялась вверх метров на десять. Факир почесал в затылке, а затем, обхватив туловище змеи руками и ногами, начал подниматься по ней, как по канату. Змея недовольно вертела головой, но факир упорно полз и наконец, достигнув головы, отнял свою туфлю. Однако спускаться вниз не спешил, словно чего-то ждал. «Степан!» – крикнул кто-то из стоящих в стороне мужчин. Змея, словно очнувшись, как лента рулетки, ускользающая в свой контейнер, потекла вниз вместе с уцепившимся за нее факиром. Внизу он спрыгнул и хлопнул напоследок змею по голове туфлей, та скрылась в корзине, а укротитель сел на коврик и вновь заиграл на дудочке. Тут же из плетенки показалась укрощенная змея и стала раскачиваться в такт мелодии…
Юрганов зааплодировал. Василий Иванович встал, с дудочкой в руке направился к нему и уселся рядом.
– Круто! – сказал Юрганов. – Как вы это делаете?
– Нановолокно, – сказал Василий Иванович. – Тоньше волоса, из зала его практически не видно. Выдерживает вес грузовика, не говоря уже обо мне со змеей…
– Со Степаном? – улыбнулся Юрганов. – Почему вы так назвали змею?
Василий Иванович засмеялся.
– Степан – это парнишка на движке, который тянет нить. Вечно пропускает момент, когда надо опускать.
– Круто! – повторил Юрганов. – А я было решил, что вы и вправду настоящий факир.
– Да нет, не дал Бог талантов.
Это была именно та реплика, на которую рассчитывал Юрганов.
– А как насчет талантов драматических?
– Вот этого не знаю, – сказал Василий Иванович. – Всегда мечтал попробовать себя на сцене. Да нет театров для человека моей комплекции.
– Есть такой театр! – воскликнул Юрганов совсем по-ленински.
– Это где ж он отыскался?
– Создается. И вы можете стать в нем первым актером. Ну, пожалуй, вторым, если считать основательницу.
Василий Иванович покачал головой.
– В бурлеск не пойду, мне уже предлагали. Кривляться на корпоративах и детских утренниках – не для меня.
– Помилуй бог, Василий Иванович, какие корпоративы! – вскричал Юрганов. – Я зову вас в настоящий драматический театр. Самый что ни на есть настоящий.
– И что, сразу вот так? Даже проверять не станете, есть у меня талант или нет?
– А это уж моя забота, – сказал Юрганов. – Я ведь наблюдал, как вы факира изображали. А у меня глаз.
– И вот так по цирковому номеру, по одной-единственной репетиции определили?
– Определил, – твердо сказал Юрганов.
Василий Иванович задумчиво поднес дудочку к губам и, вероятно размышляя, затянул какую-то незатейливую мелодию. «Сомневается или тянет время, набивает цену?» – гадал Юрганов. Он был уверен, что циркач согласится. Сам он не раздумывал бы ни секунды.
– Ну хорошо, – сказал наконец Василий Иванович. – Давайте попробуем.
Пересказывать дальнейший разговор не имеет смысла. Василий Иванович не решился вот так сразу уйти из цирка. Договорились, что он возьмет отпуск на месяц, а там видно будет.
Через несколько дней Василий Иванович объявился в центре долголетия, чтобы сообщить, что он готов, как он выразился, к труду и обороне. Юрганов вручил ему ксерокопию пьесы и велел выучить роль Отелло. На следующий день все трое – Юрганов, Ольга и Василий Иванович – встретились в штаб-квартире.
– Хорошая пьеска, – сказал Василий Иванович, – и роль мне понравилась. Конец только неудачный. Ну не смогу я грех на душу принять и женщину задушить. Особенно вот вас, Оля.
Она послала ему через стол воздушный поцелуй.
– Так и не надо душить, – усмехнулся Юрганов. – Это ведь всего лишь на сцене, это только видимость, а на самом деле она останется жива.
– Надеюсь, – вставила Ольга.