Ловушка для сверчков

(«Дети, ну чисто дети», – подумал Юрганов.)

– Нет, я и на видимость не согласен, – возразил Василий Иванович. – Ведь для того, чтобы натурально сыграть, я должен в себе ярость возбудить, негодование, желание убить. Иначе никакой убедительности не получится. А я не то что греха – даже греховного помысла не хочу брать на душу.

– И не берите, – сказал Юрганов. – На репетициях мы будем пропускать этот травмирующий вас момент, а на сцене Отелло сыграет кто-нибудь другой.

– Я знаю одного подходящего душителя, – сказала Ольга.

На следующее занятие она привела душителя. Им оказался юноша на вид глуповатый, сильно напоминающий деревенского дурачка.

«Лилипут-переросток, – подумал Юрганов, еще не подыскавший пристойного определения для маленьких людей. – Для короткого долог, для длинного короток».

– Это Сеня, – представила переростка Ольга. – Мы с ним в диспансере подружились. Я без него как без рук.

Сеня глуповато разулыбался.

– Да я что? Я всегда…

Он в смущении мял руки, кисти которых были несообразно большими для небольшого тела.

– Ну что ж, давайте попробуем, – сказал Юрганов. – Изобразите для начала, как вы закуриваете сигарету.

– Я не курю, – гордо заявил Сеня. – Отродясь не курил.

– Вам не надо курить на самом деле. Просто сделайте вид, что зажигаете сигарету, затягиваетесь и выпускаете дым.

– Да как же, – растерялся Сеня, – у меня нет сигарет. Сказал же, не курю. Откуда же они возьмутся?

– Притворитесь, что есть. Сделайте вид, что достаете пачку из кармана, извлекаете сигарету и проделываете все прочее, что делают курильщики. Не может быть, чтобы вы не видели, как кто-то закуривает.

– Видел, конечно.

– Тогда приступайте.

– Так нет же сигарет, а притворяться я не люблю.

– Понятно, – вздохнул Юрганов. – Ольга, давайте немного пройдемся по коридору.

Они вышли.

– К сожалению, ваш протеже безнадежен, – сказал Юрганов. – Способностей ни на грош, а главное – упрям. То, что нет таланта, не беда. Любого – почти любого – можно научить технике игры, но он, судя по всему, не поддается обучению.

– Он очень добрый и хороший человек. Я перед ним в долгу. Он поддержал меня, когда мне было очень плохо. Вы вряд ли можете представить, насколько плохо.

– Театру нужны не хорошие люди, а хорошие актеры. Не хочу вас огорчать, но…

– Я вас очень прошу. Понимаете, он неприкаянный. У него никого нет. Он ничего не умеет. Он пропадет.

– Будь он повыше ростом и посильнее, я взял бы его рабочим сцены, осветителем или еще кем-нибудь, но не актером. Театр, знаете ли, все-таки не… – Юрганов замялся, подыскивая слова.

И тут Ольга показала зубы.

– Кирилл Максимович, я обещала ни в чем вам не перечить, выполнять все, что прикажете. Я буду выполнять обещание, но это особый случай. ЧП. Настоятельно прошу вас взять Сеню в труппу.

Юрганов молча развел руками: мол рад бы был, но не тот случай.

Она произнесла спокойно:

– Это ваш театр. Вы вправе мять его как глину и лепить любые формы, какие подсказывает вам талант, но принадлежит он мне. Вы это знаете. Я его владелица. Я никогда бы не осмелилась об этом упоминать, если бы не Сеня…

Юрганов не выносил давления. Он и сейчас закусил удила.

– Ольга Павловна, я не напрашивался к вам на службу. Меня пригласили и обещали полную самостоятельность. Но если чуть ли не на следующий день после заключения договора я попадаю в крайне сомнительную ситуацию, то…

Он понимал, что неправ. Доигрался в олимпийца, которому западло опустить взор к подножию Олимпа и внять мольбам смертных, особенно если они так дерзко, так нагло требуют, чтобы он внял. В конце концов, переростка можно выдрессировать, а еще лучше использовать как сырой материал, как пятнышко грубого холста, оставленное незакрашенным, чтобы подчеркнуть совершенство картины в целом. Однако он опрометчиво отказался взять Сеню. А ведь тот мог бы быть даже очень полезен, как особый материал. Есть же, наконец, роли олухов, недотеп, аутистов, в которых он будет естественен… (Юрганов замечтался, воображая, как и в каких спектаклях его можно использовать.)

– Кирилл Максимович, – позвала Ольга.

Юрганов очнулся и вспомнил, в каком неприятном положении оказался, опрометчиво и резко отказавшись от бездарного лилипута-переростка. Уступить давлению богатой лилипутки? Об этом нет и речи…

И вдруг ему стало стыдно. Связался черт с младенцем. Он загнал бедную девочку в положение, в котором у нее остался только один способ защитить своего друга. Она поставила на карту ни много ни мало свое будущее, а у него всего лишь разыгралось больное, уязвленное самолюбие, и хвала богам, что он вовремя опомнился и не причинил им обоим непоправимый вред.

– Оля, – сказал он мягко, – давайте остановимся и начнем разговор с самого начала. Собственно, и говорить не о чем. Разумеется, я возьму вашего друга. Возможно, он не станет обузой, а как раз наоборот.

Ольга схватила его за руку.

– Кирилл Максимович, мне так стыдно. Простите меня за нечестный прием. Я была в отчаянии и не понимала, что говорю. Я ненавижу все, что связано с так называемым богатством. Это отвратительно. Как же, дочь олигарха! Пóшло до невыносимости. Сказали бы мне час назад, что я так смогу, я б не поверила. Наверное, бес попутал. Какой-то миг, и я вдруг стою на границе со злом и готова переступить на ту сторону. Спасибо вам, что удержали меня…

Она внезапно разрыдалась:

– Как стыдно!

Юрганов присел на корточки рядом с ней:

– Оленька, не плачьте, не случилось ничего страшного. Даже наоборот. Вы чуть было ради друга не заложили душу дьяволу. Это не грех. Напротив. «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя…»

– Это про другое, – проговорила Ольга сквозь слезы.

– Именно про это. Сказано ли «кто положит жизнь»? Нет, именно «душу».

Если Юрганов лукавил, то самую малость. Он считал себя атеистом, если не вдаваться в разбор подробностей, чем атеист отличается от неверующего. И кем именно он является. Однако он давно решил, что поскольку отечественная культура густо замешана на православии, то нечего кривляться и гнать из сознания родные архетипы, тем более что они сами собой соскакивают с языка.

Он вынул платок и протянул Ольге:

– Утрите слезки… («С чего это я заговорил как персонаж из советского мультфильма? Она не ребенок, а взрослая женщина», – мелькнуло в уме.) – Пойдемте, они там бог весть что воображают.