Ловушка для сверчков

Он срывается с места, бежит, топча газоны и клумбы коротенькими ножками, мчится вдоль крыла вправо, мимо теннисного корта, в рощу, где вопит, раздирая глотку, чтобы выпустить наружу бессильный гнев. Если суждено было появиться на свет не таким, как все, то почему не родился великаном, способным разорвать на куски каждого из ненавистной четверки?

Проходит немало времени, прежде чем буря стихает и сменяется мрачным ожесточением. На выходе из рощи ему встречается Гафур.

– Приехали? – спрашивает Карл.

– Утром Мурод приехал, мусор забрал, – сообщает Гафур. – Больше никто не приехал. Кого ждешь?

Карл машет рукой, нет сил объяснять. Он бредет к крыльцу, не разбирая дороги, по газону и клумбам. Гафур то ли не смотрит ему вслед, то ли не решается окликнуть и упрекнуть. Карл садится на нижнюю ступеньку и ждет. Вскоре сверху спускается Сом, информирует:

– Только что позвонили. На подъезде.

Они с Карлом теперь вроде как сообщники.

Карл не отвечает.

– Молоток, что согласился, – говорит Сом. – Ты теперь большой человек. С самим Корнем выпиваешь. Мне спасибо скажи, я тебя в люди вывел. Помнишь?

Насмехается. Карл молчит.

– Я-то ничего не забываю, – как бы вскользь сообщает Сом. Роста он, в общем, невысокого, но теперь стоит ступенькой выше и возвышается над сидящим Карлом, как колосс.

– Да и тебе не дам забыть, – завершает он. – По дружбе. Мы же в одной команде. Друзья, можно сказать.

Карл сдерживается, молчит.

Ворота раскрываются. Черный фургон въезжает во двор. Подкатывает к крыльцу. Двери открываются, Упырь с Рэмом выходят. Карл встает.

– Ну чего? – спрашивает Сом.

– Не хотели брать, – рассказывает Рэм. – «Запрещено без документов, может, он инфекционный, и мест нет. Больные в коридорах лежат». Упырь требует: «Зовите главного». Приходит главный, заводит ту же бодягу. Упырь его спрашивает: «А как же милосердие? Болен ведь человек? А как же клятва Гиппократа? Страдает ведь человек?» И лыбится главврачу эдак приветливо. А вы знаете, Упырь у нас писаный красавчик, но люди иной раз, глядя на его рожу, думают: «Уж лучше бы был уродом, не так было бы страшно».

– Но-но! – ворчит Упырь. – Слова-то выбирай.

Рэм отмахивается:

– А чего? Я ж тебя не критикую, описываю, каков есть. Вот и главврач глянул и говорит: «Раз у вас такая ситуация, пойдем вам навстречу… Найдем, конечно, для вашего больного отдельную палату, уход обеспечим». Пристроили за милую душу. Ну что, идем обмоем?

– Не помнишь разве? – спрашивает Сом. – Не пью, но с вами посижу.

Упырь смотрит вниз на Карла.

– А ты?

– Я здесь посижу.

Карл вновь опускается на ступеньку. Он больше никогда не сядет с ними за один стол.

– Как хочешь, – равнодушно бросает Упырь. – Можешь не пить, но надо кое-что обкашлять.

– Ты перед футболом всегда с мячом правила обсуждаешь? – спрашивает его Сом. – Я сам ему все объясню.

Карл остается сидеть на ступеньке, волкодавы с Сомом поднимаются по лестнице в дом, спускаются в винный погреб.

– Слушай, Сом, а как его хватать, чтобы бросить? – спрашивает Корень, когда они расселись вокруг стола. – Не за уши же.

– Снасть нужна. Типа обвязки, вроде как у строительных альпинистов.

– Это где ж такое найти?

– Ремни, которыми тюки или чемоданы стягивают, – напоминает Упырь. – Где угодно можно купить.

– Рэм, сгоняй в город, купи, – приказывает Корень. – Сработаешь оперативно, проведем первый матч уже сегодня.

– Что же ты, блин, Сом, раньше не сказал? – возмущается Рэм. – Были же в городе. Могли бы сразу взять.

– А ты не спрашивал, – отбрехивается Сом.

Рэм, ворча, отбывает.

– Дальше что? – спрашивает Корень.

– Матрасы на длинный стол выложить. Хотя я этому засранцу даже газету бы не подстелил.

Корень хохочет:

– Не любишь? Чем он тебя уел?

– А ты вроде не понимаешь? Если урод, то сиди тихо, как мышка. Не возникай. Знай, кто ты есть. А этот мало того что равным себя считает, так еще и возвыситься лезет. За это надо наказывать.

– Брось, – говорит Корень. – Если так, как ты говоришь, тех, кто на войне руки-ноги потерял, тоже в уроды можно записать.

– Так то на войне, – возражает Сом.

– Жизнь и есть война. Этот малый по жизни таким стал. Но он мужик, ты его не обижай. Узнаю – накажу. Ты понял?

– Услышал, – нехотя бормочет Сом.

Рэм оперативно привозит сбрую к моменту, когда Масяня с Варварой вносят блюдо со вторым в большую столовую, где за длинным столом вольно располагаются волкодавы. На этот раз Сом обедает вместе с ними, а не в людской, вместе с прочей охраной. Заслужил.

– Эй, жлобы, мне почему тарелку не поставили? – кричит Рэм с порога.

– А ты покажи сначала, что привез, – откликается Корень, сидящий во главе стола. – Может, вообще без обеда оставим.

Рэм не придумывает ничего более остроумного, чем «пошел ты», и вываливает на скатерть две упаковки нарядных ремней.

– Самое то, – авторитетно изрекает Сом.

– Мальчики, кого вязать собрались? – кокетничает Масяня.

– Если хочешь, тебя, – говорит Упырь. – Знаешь, есть такая японская забава – бабу связать по всем правилам искусства.

– Да что я, – кокетничает Масяня, – вы кого-нибудь помоложе. Вот ее, например, – кивает на Варвару. – Или хозяйку.

Сом хмурится. Недоволен, что она заигрывает с волкодавом.

– Урода будем вязать, карлика, – говорит он. – Свяжем и забросим куда подальше.

Масяня смеется преувеличенно звонко:

– Вы свяжите, а я сама выброшу.

– Записывайся, – предлагает Упырь.

– Ой, а у вас очередь, что ли?

– У нас соревнование. «Швырни карлика подальше».

– Правда, что ли? Шутишь.

– Ты лучше помоги дистанцию подготовить, – строго говорит Сом.

– Чего готовить-то? Бросайте с крыльца. С высоты он подальше полетит.

– Смотрю, а ты горазда карликами разбрасываться, – игриво замечает Упырь.

– А то! – подбоченивается Масяня.

Сом врезается в их флирт:

– Значит так, Марья, после обеда припахай кого-нибудь, чтоб стулья в сторону отодвинули. И на стол положили матрасы из гостевых комнат.

– Ты серьезно, что ли? – изумляется Масяня. – Чудеса. А сколько класть?

– А хрен его знает. Карлик тяжелый. На тот конец стола его, наверное, не закинешь, – раздумывает Сом. – Скажи, чтоб штук пять положили. А если дальше улетит, сам виноват?

– Поглядеть-то разрешите? – спрашивает Масяня.