Ловушка для сверчков

«Швырни карлика»

Наблюдатель

Карл проходит по правому коридору, спускается по лестнице. Дверь винного погребка открыта. Корень здесь. Кто б сомневался! Вместе с ним за столом – Упырь и Рэм. Понятно, Шакс на боевом посту, а Никифор Степанович, похожий на мертвяка, как всегда, заперся у себя в комнате и занимается неизвестно чем.

– Что, герой, опять пришел полицию требовать? – спрашивает Корень.

– Никак нет, – отвечает Карл.

– Уже легче, – усмехается Корень.

Как и в прошлый раз, Карл обходит вокруг стола, отодвигает свободный стул, поднимает руку, чтобы опереться на край сиденья, и одним прыжком вскакивает на стул.

Волкодавы смеются.

– Тебе бы коней объезжать, – комментирует Корень. – Ковбой.

– Ты предлагал в карлика сыграть. Я согласен, – говорит Карл. – Но у меня новое условие. Наш режиссер заболел. Отвезите его в больницу.

– А что изменилось? Он у вас онемел? Или предлагаешь язык ему отрезать?

– Он без сознания. Бредит.

– Сейчас бредит. А завтра начнет болтать.

– Да он же никого из вас не видел! Даже не знает, что вы здесь.

– Это ты так говоришь.

– Клянусь. Он не расскажет.

– Послушай, ковбой, не начинай сначала, – говорит Корень. – Выпей лучше.

Подталкивает Карлу стакан, берется за бутылку.

– Мужики, вы же люди, – говорит Карл. – Человек может умереть.

– Не факт, – говорит Рэм. – Через день-два свалим, тогда вези своего главного хоть в Израиль лечить.

– А если не выдержит два-три дня?! – кричит Карл. – На вашей будет совести.

– У нас приказ. Все! Больше не обсуждаем.

– Ну тогда хоть…

– Все, – обрывает его Рэм.

Карл по его тону понимает: их не упросить и не убедить. И все же просит:

– Лекарство хоть какое-нибудь из города…

– Отвяжись, – говорит Рэм, – не то выкину.

– Не нуди. Надоел, – негромко и спокойно произносит Упырь. – Себе же хуже делаешь.

– Послушай, командир, – говорит Карл, – сейчас ему так плохо, что он ничего не соображает. А придет в себя, расскажет про лилипутов, про тюрьму в Бурлыжнике, кто ж поверит? Бредит человек, тронулся после болезни.

Корень раздумывает:

– Так-то оно так…

Неожиданно Карла поддерживает Упырь:

– Парень прав. Их главный когда еще очухается, а мы скоро отсюда слиняем. И тогда по барабану, расскажет или не расскажет. Так что не хрен париться, отвезем в больничку – и все дела.

Корень резко хлещет пальцами по краю стола. Ставит печать.

– Согласен! Ты и отвези.

– Ну что? Тогда поплыли, – говорит Упырь.

Карл спрыгивает со стула.

– Я поеду с вами.

– Уговора не было, – говорит Корень. – Надеешься сбежать и – прямым ходом в полицию? Хитер, друг Купачупа.

– Никак нет, товарищ командир, – говорит Карл. – Хочу убедиться, что Кирилла Максимовича благополучно довезли. Типа общественный контроль.

– Какой, к черту, контроль! Ты операцию рассекретишь. Прикинь, какой шорох пойдет: два лба уголовного вида приволокли полудохлого чмыря без документов. Все бы ничего, дело обычное, но тут еще, прости, друг, карлик рядом вертится. Это, блин, перебор. Хочешь сопроводить – пожалуйста, но только до ворот.

– Я не зайду в больницу, посижу в машине.

– Не нужен ты там. Парни без тебя справятся, а у меня приказ не выпускать из этого гадюшника никого. Ни единую живую душу. Я и без того нарушаю, выпускаю твоего главного. Из чистого гуманизма. Так что скажи спасибо и заткнись.

Карл поднимается из погребка вместе с Упырем и Рэмом. В вестибюле они натыкаются на Марту Рудольфовну.

– Ключи от комнаты, где их главный чалится, – требует Упырь, кивая на Карла.

– Хозяйка знает? – спрашивает домоправительница. – Без ее разрешения не дам.

– А если я очень попрошу? Пожалуйста, – говорит Упырь ласково и придвигается к Марте Рудольфовне вплотную.

Карл не видит его хари, но ужас, который она вызывает, отражается на лице Марты, как в зеркале.

– Подождите, – произносит она дрожащим голосом, – сейчас принесу.

Убегает. Упырь поворачивается к Рэму.

– Ни хрена пиндосы не волокут. Если слово реально доброе, пистолет не нужен.

Марта Рудольфовна, сократившаяся до просто Марты, с непостижимой быстротой приносит ключи.

– Где его держите? – спрашивает Упырь.

– Я покажу.

Марта семенит впереди, поднимается на второй этаж, подводит их к хорошо знакомой Карлу двери, открывает. Юрганов лежит неподвижно.

– Живой? – спрашивает Рэм.

– Проверим, – говорит Упырь.

Прикладывает два пальца к шее Юрганова.

– Пока жив.

– Как понесем? – спрашивает Рэм.

Упырь расстилает на полу рядом с кроватью парчовое покрывало, висящее на спинке стула. Затем они с Рэмом подхватывают больного и опускают на покрывало. Взявшись один впереди, другой позади, они, как в гамаке, выносят Юрганова, спускаются по лестнице и несут через вестибюль к выходу. Марта и Карл тащатся за ними.

– Осторожно! Головой не ударьте! – кричит Карл.

Спустившись с крыльца, волкодавы опускают гамак с больным на землю, то есть на плиточное покрытие, Рэм выводит из гаража мини-фургон, подгоняет его к крыльцу. Вдвоем с Упырем они затаскивают Юрганова в салон и кладут на заднее сиденье, где он может уместиться во весь рост. Рэм занимает место водителя, Упырь садится рядом на пассажирское сиденье.

– Друг, сядь рядом с Кириллом Максимовичем. Чтоб не упал по дороге, – просит Карл.

– Ничего с ним не сделается. Рэм поведет осторожно. Так ведь, Рэмео?

– Факт, – подтверждает Рэм.

Минивэн отчаливает, подкатывает к воротам, ждет, пока откроются, трогается… Ворота закрываются за ним, как опущенный занавес.

И тут, как запоздалый порыв ветра, на Карла обрушиваются гнев и возмущение. Значит, просто так, из человеческого сострадания, никак нельзя. А если заплатить, то можно. Жизнь спасти нельзя, а нарушить приказ в обмен на развлечение можно. Карлу представляется, как он врывается в винный погреб, где сидят вокруг стола волкодавы и хлещут чужое вино. В ярости вырывает из груди свое сердце и швыряет его, как гранату, на стол, чтобы взрыв разорвал их на клочки, чтобы кровавые ошметки разлетелись во все стороны и заляпали стены.