Страница 12 из 154
– Нет, что вы! Мои планы гораздо скромнее. Хочу создать театр, в котором она будет играть.
– Но я-то при чем?
– Это будет ваш театр. Вы сможете ставить что захотите и как захотите.
«Розыгрыш, – подумал Юрганов. – Глупый. Идиотский. Кто же это меня настолько презирает, что уверен: я клюну?»
– И вы думаете, я соглашусь?
– Не сомневаюсь.
– Ладно, – сказал Юрганов. – Шутки в сторону. Кто вас послал?
Берсенев улыбнулся:
– Дочь. Ей нужны только вы. Она требует театр, но на другого, кроме вас, режиссера не согласна.
Казалось, он говорит искренне.
«Черт возьми, и ведь отличного актера подыскали. Странно, что я его никогда не видел. Выписали откуда-то?» – подумал Юрганов.
– Ну ладно, мне надо работать. – Он встал. – Скажите им, что розыгрыш не удался.
– Задержитесь, пожалуйста. Только на пару минут, – попросил Берсенев. – Мне следовало с самого начала рассказать вам о моей дочери. Она, видите ли, больна. Вы слышали о такой болезни – гипофизарный нанизм?
Юрганов покачал головой. Сказать «не слышал» показалось ему бестактным.
– Задержка роста. Полная его остановка в раннем детстве. Тех, кто так переболели, кличут лилипутами, но я ненавижу это слово. Я называю их маленькими людьми.
– Сочувствую, – сказал Юрганов.
– Оля бредит сценой, – почти жалобно сказал Берсенев, – но ее не возьмут ни в один драматический театр. Об эстрадном шоу она и слышать не желает.
– И вы, стало быть…
– Именно так. Для дочери я сделаю все что угодно, не говоря уж о такой безделице, как собственный театр.
– Театр одного актера?
– Нет, рассчитываю на вас. Надо будет подобрать полноценный коллектив.
«Кто же это сочинил такой подробный сценарий? – подумал Юрганов. – И главное, черт возьми, убедительный. Еще немного, и я бы поверил. Один только прокол. Пранкер забыл, что я в организации театра собаку съел…»
– Вы представляете, сколько денег сжирает театр? – спросил он. – При этом не приносит никакой прибыли. Одни расходы. При самых дорогих билетах. Большинство театров на дотации государства. А частные…
– Сомневаетесь? – перебил его Берсенев. – Понимаю. Я, наверное, тоже не поверил бы. Как мне вас убедить? Вы, конечно, можете погуглить, но предупреждаю заранее: найдете обо мне не слишком много. Практически ничего.
«Естественно, – подумал Юрганов. – Кто б сомневался!»
– Но вы лучше подумайте вот о чем. Может ли режиссер вашего уровня довольствоваться суррогатом творчества? Возней со стариками. Безо всяких перспектив вернуться в настоящий театр к настоящей публике.
– По-вашему, возиться с лилипутами намного лучше?
– Уверен. На все сто. Такого театра нет ни в одной стране… Вы сразу же привлечете к себе внимание.
– В одной только Москве с десяток коллективов, где выступают ваши маленькие люди.
– Вы, наверное, не поняли: мюзик-холлы не для Оли. У вас и у моей дочери одна цель – большая сцена.
– Предположим, привлеку внимание. А дальше что?
Берсенев вздохнул.
– Кажется, Ольга и мой консультант ошиблись, неверно оценили ваш характер. Хотя, возможно, вы просто сломались после последней неудачи… Недоверчивость, нерешительность…
– Эй-эй, я не на приеме у психоаналитика!
– Простите. Мне не следовало… Давайте сделаем так: приезжайте ко мне и убедитесь, что вас не разыгрывают. Надеюсь, моя дочь сумеет вас убедить. – Берсенев протянул визитку. – Подумайте и, если надумаете, позвоните.
Юрганов явился точно в срок, минута в минуту, и даже приоделся ради такого случая. «Контора» оказалась роскошным особняком XVIII века. На входе режиссера просветили ручным сканером в поисках оружия («Ого! – подумал он. – Круто!»), сопроводили в небольшую гостиную, обставленную в аскетичном японском стиле. («Идиотская декорация, – подумал Юрганов. – С чего это вдруг? Бог знает, что творится у этих толстосумов в головах».)
В центре комнаты стоял низенький прямоугольный стол, вокруг которого были разложены дзабутоны, подушки для сидения. Во главе стола, справа, на почетном хозяйском месте, восседал Берсенев. В отдалении от него на противоположном конце длинной столешницы лицом к двери сидела девочка лет восьми. («Как-то не по-людски, – подумал Юрганов, – почему она не села рядом с отцом?») Он вовремя заметил их обувь, стоящую при входе (большие отцовские туфли справа, маленькие детские слева), и поспешил разуться.
Берсенев встал. Одет он был вполне по-японски: в темный костюм с темным галстуком.
– Моя дочь Ольга.
Девочка протянула ему руку:
– Рада познакомиться, – и тут же поправилась: – Ой, не то хотела сказать! Я
счастлива
с вами познакомиться. Видела все ваши постановки. Поверить не могу, что буду работать с таким замечательным мастером…
Вблизи Юрганов разглядел, что перед ним не девочка, а маленькая женщина, лет, наверное, двадцати пяти. («Так вот зачем японщина! – догадался он. – Каково бы ей пришлось при таком-то росте за большим столом на высоком стуле…»)
Кого же она напоминала? Юрганову показалось, что маленькая женщина похожа на ласточку, присевшую на миг на край низкого столика и готовую вспорхнуть.
Ольга указала на подушку в торце стола – традиционное место хозяйки, сидящей напротив хозяина на дальнем конце:
– Прошу вас, Кирилл Максимович, садитесь.
Однако Юрганов сел там, где стоял, – в центре стола, лицом к Ольге, на равном расстоянии от дочери и отца. Позиция не слишком удобная. Придется крутить головой то вправо, то влево, наподобие собаки, следящей за людским разговором. Но он не любил, когда ему указывали, тем более женщины, тем более будущие актрисы, которым придется не распоряжаться, а повиноваться.
– Чай, – предложила Ольга.
– Благодарю, – отказался Юрганов и обернулся к Берсеневу. – Предпочитаю приступить к обсуждению наших будущих отношений.
– Отлично, – сказала Ольга. – Я тоже предпочитаю расставить точки над i. Мне хотелось бы приступить к занятиям как можно скорее. Скажем, с завтрашнего дня.
Юрганов повернулся к Берсеневу:
– Все зависит от того, будет ли у нас помещение для занятий.
– Павел Николаевич арендует помещение, – сказала Ольга.
– Но ведь мы еще ни о чем не договорились, – сказал Юрганов, глядя на Берсенева. – Надо очень многое обсудить. Условия, финансы и все в этом роде.