Ловушка для сверчков

Полевая кухня

Наблюдатель

Еще нет семи утра, а Эрик босиком и в пижаме уже молотит кулаками в дверь комнаты, где спит Масяня. Она выходит в коридор заспанная.

– Чего тебе, юный злодей?

– Принеси хомячка, – требует Эрик.

– Ты у мамаши спросил разрешение?

– Вчера она сказала, что ты его принесешь, когда я захочу.

– Мне она такого не приказывала, чтобы нести ни свет ни заря. Сначала умыться надо, зарядку сделать, кашу съесть, а потом уже выдам тебе мыша, когда ты захочешь.

Она, не поворачиваясь, шагает назад и захлопывает дверь. Эрик барабанит кулаками в дверь. Масяня открывает.

– Ты чего-то не понял?

– Я хочу сейчас.

– Дождись, когда маманя проснется. Спроси, можно ли поиграть с мышом до завтрака? Если разрешит, я принесу.

– Сейчас.

– Может, разбудишь маманю и спросишь?

Эрик очень хорошо помнит, как поступает мама, если разбудить ее спозаранку. Он сердится:

– Ты злая. Попрошу маму, она тебя накажет.

– Может, и злая, – соглашается Масяня. – Зато умная, могу дать тебе хороший совет. Правильно боишься будить маманю. Маманя осерчает. А ты разбуди гувернантку. Пусть она тебя накормит и разрешит взять мыша.

– Он Джонни Шторм, хомяк, а не мышь.

– Тем более.

Это бессмысленное замечание окончательно убеждает Эрика последовать совету.

Эрик отправляется к Екатерине. Она выходит к нему в пижаме.

– Эрик, еще очень рано, тебе в это время надо спать. Если ты не получишь достаточно сна, днем будешь раздражительный.

– Я не хочу спать, – говорит Эрик, – я хочу Джонни Шторма.

– Кто такой Джонни Шторм?

– Это мой хомячок.

– Я не знаю, где держат твоего Джонни.

– Прикажите Марии, она знает.

– Попроси ее сам, она мне не подчиняется. Кстати, скажи, пожалуйста, почему тебе вдруг загорелось забрать своего зверька именно сейчас? Почему ты не можешь подождать? Ты уже большой мальчик, должен понимать, что такое дисциплина.

Большой мальчик корчит гримасу, изображающую высокомерную иронию. Слово «дисциплина» запускает в нем привычное раздражение, скуку и желание выкинуть что-нибудь такое, чтоб чертям стало тошно.

– Это не ваш, а мой хомячок, – говорит он вызывающе. – Я хочу его взять.

– Конечно, ты можешь его взять, – говорит Катя. – Но не сейчас, а после того, как умоешься, почистишь зубы, переоденешься, позавтракаешь.

Эрику хочется ударить Катю, чтоб она перестала твердить эти возмутительные требования. Но он знает по опыту, что будет жестоко за это наказан, испытывает унизительное чувство бессилия и повторяет:

– Это мой хомячок.

– Да, твой, – говорит Катя, – я не пытаюсь лишить тебя твоей собственности. Ты только должен…

Эрик в гневе топает ногой, поворачивается к ней спиной и убегает. Катя огорчена, она недовольна собой.

Несолоно хлебавши Эрик возвращается к себе, берет с полки «Мэри Поппинс с Вишневой улицы», скучную и глупую книжку, которую заставляет его читать Катя и в которой непонятно, что происходит. Выдирает из томика страницу за страницей и рвет каждую на мелкие клочки. Он бы рад сжечь всю книжку, но у него нет ни спичек, ни зажигалки, а живой огонь он видел всего несколько раз в жизни, когда на дни его рождения приносили торт с воткнутыми в него зажженными свечами.

Завтракать он тащится, заранее страдая. Придется есть овсянку, да еще выслушивать ненавистное присловье: не съешь кашу – не будешь играть с хомяком. Вчера Эрик ныл бы и нудил. Сегодня он бросается на тарелку с овсянкой, как на вражеское пулеметное гнездо. Яростная молниеносная атака, враг уничтожен.

– Я все съел! Можно взять хомячка?

Хельга рассеянно кончиком вилки ворошит здоровый завтрак (листовой салат, порванный на клочки руками, средний огурец, три средних помидора, несколько маслин, овечий сыр, оливковое масло, прованские травы, соевый соус, сок лимона). Да, конечно, в перечислении пропущены соль и перец… Сыну она отвечает столь же рассеянно:

– Эрик, надеюсь, ты не забыл: нельзя вставать из-за стола, пока все не закончили есть?

Под всеми она, естественно, подразумевает только себя. Катя, сидящая за этим же столом, не в счет. Вопрос Эрика напоминает Хельге, что у нее есть сын.

– Ты уже дал имя своему зверю? – спрашивает она рассеянно. – Ты как-нибудь назвал его?

Эрик застенчиво улыбается:

– Да. Его зовут Джонни Шторм.

– Почему вдруг Шторм?

– Мама, ты должна знать! – с упреком говорит Эрик. – Так зовут Человека-Факела. В комиксе…

– Прости, совсем забыла, – говорит Хельга. – Но тебе не кажется, что это немного странное имя для мыши?

– Он не мышь, – протестует Эрик. – Он хомячок. Хомяк-Факел.

– А почему не Хомяк-Бэтмен?

– Он летать не умеет.

– Понятно. Значит, он умеет гореть?

Эрик пожимает плечами:

– Не знаю. Просто мне нравится это имя.

Хельга видит, что Эрик лукавит, но не наседает на него. Мальчик имеет право на свои маленькие тайны.

– Раньше ты любил Каменного человека, – говорит она. – Не помню, как его зовут.

– Хэда я и теперь люблю. Но Факел мне тоже нравится.

– Логично, – говорит Хельга. – Какая из мыши гора…

– Джонни не мышь, – протестует Эрик. – Он хомяк.

– А что, есть разница?

– Мыши противные.

Про себя он считает, что хомяки тоже противные. Вчера он внимательно рассмотрел хомячка, и тот совсем ему не понравился. Суетлив, бессмысленные черные глазенки, омерзительно розовые ручки с длинными, полупрозрачными ноготками. Такой, несомненно, заслуживает, чтобы его сожгли.

– У Джонни на руках четыре пальца, – сообщает Эрик.

– На самом деле пять, но большой недоразвит. Поэтому ты его не заметил, – говорит Катя.

Это не светская реплика и не попытка участвовать в разговоре матери с сыном, а педагогическое замечание, сделанное исключительно в образовательных целях, для которых ее наняли.

Хельга пропускает ее высказывание мимо ушей, возможно даже не слышит. Зато Эрика оно задевает. Катя ненароком опровергла тайный упрек хомяку, лишила зверька природного уродства. И возвысила его. Словами Эрик не может выразить, чем его обидела Катя, и даже не сознает, что обижен. Он всего лишь стоит за правду, повторяет мрачно:

– Четыре. Я сам сосчитал.

– Советую присмотреться внимательней, – мягко, без нажима произносит Катя. – Тем более у тебя будет для этого много времени. Сегодняшний урок отменяется.

– Ура! – Эрик вскакивает из-за стола, мчится к выходу из столовой.