Страница 106 из 154
Власть переменилась
Наблюдатель
Мария Макаровна Чернобородова, которую за глаза зовут Масяней, въезжает на кухню на белом коне, как государь-император Александр Павлович в побежденный Париж. Кухня, в отличие от Парижа, еще не знает, что она оккупирована.
– Мария, где вас черт носит? – вопрошает Марта Рудольфовна. – Надо…
– Мне виднее, что надо, – срезает ее Масяня. – Вы лучше проследите, чтобы для наших гостей обед был готов без задержки. Время-то обеденное.
– Маня, ты чего командуешь? – спрашивает повариха Наталья Харитоновна. – Не лезь не в свое дело. С голоду гости не умрут, бутерброды уже нарублены.
– Бу-тер-бро-ды?! – Масяня изображает удивление пополам с возмущением. – Значит так: водка, закуски, рыба красная, грибы, соленья, на первое – консоме с пашотом, на второе – бараний бок с гречневой кашей, на десерт – торт с маракуйей. Очень скромно, но поскольку времени мало, ничего более сложного приготовить не успеете. Так что пошевеливайтесь.
– Это Хельга Романовна приказала? – осведомляется Марта Рудольфовна.
– Пожелание гостей.
– Я должна проконсультироваться с Хельгой Романовной.
– В этом нет нужды, – отмахивается Масяня. – Можете проконсультироваться со мной.
Марта Рудольфовна пренебрежительно сообщает:
– Я иду к Хельге Романовне.
– Идите. Однако я вам настоятельно рекомендую не портить со мной отношения.
Повариха Наталья Харитоновна возмущается:
– Это почему же не портить? Что ты за птица такая?
При этом сама она домоправительницу терпеть не может.
– А вам, Наталья Харитоновна, – отвечает Масяня, – я столь же убедительно советую воздержаться от иронических замечаний.
По непонятной причине в ее речи отсутствует привычная всем крикливая простонародная интонация, а потому повариха, сбитая с толку, не находит что сказать и прибегает к одной из заготовок, которых у нее множество:
– Маня, говори, да не заговаривайся.
Масяне надоедает играть с кухней в кошки-мышки, она подбоченивается и объясняет без затей:
– В общем, так, бабы, власть переменилась. Хельга не у дел, она как бы под арестом, главный у нас Корень, а слушаться вы все будете теперь меня.
– Это невозможно, – шипит Марта Рудольфовна. – Вы врете.
Наталья Харитоновна спрашивает:
– Что за Корень?
– Командир.
– Тот, что ли, здоровый мужик? Зовут-то его как? Имя человеческое у него есть?
– А вам зачем знать? Хотите вечерок с ним провести?
– Типун тебе на язык! Как к нему обращаться?
– Вам не придется к нему обращаться. Будут вопросы, я передам, однако, надеюсь, обойдемся без вопросов.
– Ты-то тут при чем? Марту Рудольфовну никто не отстранял.
– Я отстранила, – спокойно сообщает Масяня.
Марта Рудольфовна восклицает:
– Это возмутительно! Я буду жаловаться. У меня есть договор.
– Жалуйся. Корень поручил мне следить за порядком в доме.
Масяня поворачивается спиной к разжалованной экономке и замечает Матушку с Анной Михайловной, сидящих в углу возле таза с картофелем на маленьких скамеечках, с круглыми глазами и раскрытыми ртами, позабывших, что у каждой в одной руке – наполовину очищенная картофелина, а в другой – острый нож. Она рычит:
– А вы чего застыли?! Ручками, ручками шевелите, не то прикажу зажарить вас на ужин.
Карл заглядывает в большую столовую через распахнутую дверь. Мог бы поговорить с Корнем наедине, но хочет объясниться при генеральше, чтобы та пережила унижение, когда ее приказ удерживать сверчков в Арсенале пойдет псу под хвост. Он наблюдает за людьми, обедающими за длинным столом. На дальнем конце на месте хозяина дома расположился Корень. По правую руку от него Упырь, по левую – Рэм. Хельга помещается там, где ей положено, на месте хозяйки дома, на противоположном от Корня конце стола. По правую руку – Эрик, следом за ним Катя. По левую руку от хозяйки сидит Хратов. Стул рядом с ним не занят. Один из волкодавов, Шакс, дежурит в операторской, как волкодавы называют пост видеонаблюдения. Другой – загадочный Никифор Степанович, которого Хельга окрестила Профессором, – обедает у себя в комнате. Он предпочитает держаться в тени.
Хельга в трауре. Лица ее Карл не видит. Она сидит к нему спиной и, судя по позе, очень напряжена. В разговоре не участвует. Молчат и прочие. Беседой развлекаются только двое, Рэм и Упырь.
Рэм оскорбительно громко хлебает суп, между ложками вопрошая Василия:
– Вася (хлюп), ты вроде как (хлюп) телохранитель?
Василий увиливает от ответа, прекрасно представляя, куда клонит волкодав:
– Здесь и без меня достаточно охраны.
Ложка замирает в недоумении.
– Неужели? Так охрана, Вася, объект охраняет, а хозяйку кто защитит? Не ты ли, Васенька?
– Как же он защитит, если его слабая женщина побила? – вставляет Упырь.
– Да ты что?! – удивляется Рэм. – Не может быть! Вася, скажи, что он врет! Упырь, ты зачем Васю позоришь?
Упырь поднимает обе руки, защищаясь.
– Я ничего… Я только правду.
– Вася, неужто правда? – спрашивает Рэм.
Василий молчит.
– Жаль, Елизавета уехала, а то проверили бы, устроили бы спарринг.
– А что, разве здесь других женщин не осталось? – спрашивает Упырь. – Не будет же наш Вася драться с хозяйкой. Ему хозяйку беречь надо, он ее телохранитель.
– Да нет, я ничего такого не думал. А ты оглянись вокруг, – говорит Рэм. – Видишь молодую особу рядом с мальчиком? Чем не партнер для вольного боя! Боюсь только, схватка выйдет неравной. Вася с такой валькирией не справится.
Упырь делает вид, будто только что заметил Екатерину.
– А-а-а-а, так ты про Катеньку… Годится! Катя, хотите с Васей спарринговать?
Екатерина надменно вскидывает голову, не отвечает.
– С Катенькой я бы сам с удовольствием, – говорит Упырь.
– Нахал ты, Упырь, – говорит Рэм. – Тебя до девушек только допусти. Хельга Романовна, может, вы снизойдете?
Эрик понимает вопрос по-своему:
– Мама прикажет, и Катя будет драться.
Рэм подхватывает:
– Дело говоришь, парень. Так как, Хельга Романовна, прикажете?
Волкодавы совсем распоясались. Присутствующие безмолвствуют, уткнувшись в тарелки. Корень благодушно усмехается. Хельга сидит, гордо выпрямившись, ни на кого не глядя.
Карла настолько увлекает ерничанье волкодавов, что он не слышит, как сзади подходит Варвара с подносом, уставленным блюдами, сотейниками…