Страница 103 из 154
Это я сама понимала холодным безучастным умом. К Ковальчуку много раз подкатывали, но он человек верный, многим Захару обязанный. Теперь его выпотрошат, как кильку. Долго он молчать не сможет. Поэтому надо спешить. У меня в спальне в сейфе все бумаги на ресурсы, которые Захар перевел на мое имя. Конечно, Ковальчук не знает, где они хранятся, но дом обыщут непременно. Если уже не обыскали. Медлить нельзя. Бесчувственность не оправдание. Надо спешить ради нашего с Эриком будущего…
Лиза спросила:
– В каком банке ты держишь документы на владение?
– Они дома, в сейфе.
– Не может быть! Но почему не в банковской ячейке?
Не верю, не верила и не собираюсь верить банкам. Предпочитаю все ценное хранить рядом с собой. Может быть, потому, что в детстве приходилось переезжать из одного гарнизона в другой, в разные концы страны. И у меня сложилось убеждение, что нужно все иметь с собой в заплечном мешке. Тем более, когда Колесов стал копать под Захара, я подумала, что, возможно, придется собираться и уезжать спешно, когда не будет времени на долгие сборы.
Лиза была в ужасе:
– Но ведь дом – страшно уязвимое место. Не сегодня, так завтра проведут обыск у тебя в городской квартире. Заберут все компьютеры, электронные устройства, вскроют все сейфы. Чтобы вскрыть сейф, вовсе не надо знать код. Его просто взрежут, как консервную банку.
– Вот именно. Поэтому я должна ехать как можно скорее.
Лиза всплеснула руками.
– Очень опасно! Никто не знает, где ты прячешься. Тебя как бы нет. Если схватят, засунут в камеру или потайную квартиру, никто не узнает, не заступится…
– Про Арсенал известно всем в управлении, – сказала я. – Захотят найти, будут здесь через пять минут. Так что опасно и там, и тут.
Первый раз я видела боевую подругу в такой растерянности:
– Должен же быть какой-то выход…
Мысли в моем замороженном мозгу шевелились медленно, но все же шевелились.
– Наверное, можно что-то сделать… Если ты поможешь… Если обыск уже состоялся, ехать не имеет смысла. А если руки у них еще не дошли… Ты знаешь все, что творится в управлении. Давай договоримся: ты мне сообщишь… Если обыска не было, я тут же примчусь. Заберу бумаги, вернусь за Эриком… Потом в Армению, Казахстан, а дальше куда угодно…
– Все равно очень рискованно.
– Другого выхода нет. Надеюсь, они сначала займутся основными активами, а уж потом примутся за второстепенные.
И тут она выкинула довод, против которого не возразишь:
– Оля, ты не только собой рискуешь. Что будет с Эриком, если тебя…
– Я так просто не дамся.
Лиза задумалась.
– Есть вариант, – сказала она нерешительно. – Не уверена, что он тебе подойдет…
– Не тяни. Выкладывай.
– Если твою квартиру еще не взломали… Я могла бы привезти документы сюда, в Арсенал.
Я ухватилась за ее предложение, как утопающий за соломинку. Но тут же нашла в плане прореху:
– Тебе завтра на службу…
– Спрячу документы у себя. Доставлю тебе через неделю, в следующий выходной. У меня никто искать не станет.
– Да, наверное, это выход.
– Оля, подумай хорошенько! – воскликнула Лиза. – Если сомневаешься…
– Верю как самой себе.
Почти как самой себе. Я сознавала, что рискую, но много раз убеждалась в честности и преданности Лизы. Она знала, где находится сейф, и ей был известен код, который я не меняла. Она брала оттуда деньги, которые посылала мне в Мариенбад. Не только оказала мне услугу, но и прошла проверку. Я полностью ей доверяла, но все же не удержалась, проверила: заглядывала ли она в документы? К папкам, которые лежали на верхней полочке сейфа, она не прикасалась. Я определила это совершенно точно. Укладывая бумаги, я выровняла края всех папок, и только третья сверху не поддавалась и слегка высовывалась на какой-то почти незаметный миллиметр, как я ни билась. Я не такая уж аккуратистка, но меня заело, что я никак не могу справиться с этой проклятой папкой, которая по размеру ничем не отличалась от остальных. Но она высовывалась то с одной стороны, то с другой. Я билась чуть ли не полчаса и наконец плюнула. В конце концов, посторонний взгляд и не заметил бы, что папка выступает, но я-то знала, что неровно, и сердилась. Так вот она-то и подсказала мне, что Лиза к папкам не прикасалась. Третья сверху выступала из общего ряда на те же несколько микронов, что и прежде.
Я не особенно доверяю людям. Честно говоря, вообще не доверяю. Но Лиза – исключение. Нет никого, кто так понимал бы меня, так совпадал бы со мной почти во всем и так искренне мной бы восхищался. До нее у меня не было настоящей подруги. И она признавалась мне в том же: «С детства мечтала о старшей сестре, но не надеялась, что смогу когда-нибудь найти ее. А потом встретила тебя…» Ей единственной я разрешала называть меня Ольгой, а не Хельгой. И она придумала мне почти семейную детскую кличку – Оль-Оль. Я звала ее Лиз.
– Ключи, – я протянула ей связку. – Помнишь, какой от входной двери?
– Код сейфа прежний? – спросила она.
– Прежний.
Лиз встала.
– Ну все, Оль-Оль. Предупрежу маму, что вернусь поздно, и в дорогу.
Странно. Откуда вдруг взялась мама. Лиза прежде никогда о ней не упоминала и не предупреждала никого, если оставалась у меня ночевать в отсутствие Захара. Правда, надо сказать, что я вообще не знала, да, в общем, и не интересовалась, где и как она живет.
– Мама? – спросила я просто затем, чтобы выразить ей участие в благодарность за помощь. – Ты никогда у нее не отпрашивалась. Я даже не знала, что она с тобой живет…
Что-то промелькнуло между нами. Казалось, Лиза вдруг ни с того ни с сего обиделась.
– Ты многого обо мне не знаешь.
Она сунула руку в задний карман джинсов.
– Черт, телефон. Наверное, выронила в машине. Оль, дай твой звякнуть.
Я протянула ей телефон, и она небрежно сунула его в карман, где прежде искала свой.
– Ну пока, бывай.
– Эй, подруга, – сказала я. – Телефон верни.
Лиз подняла брови, грубо изобразив удивление:
– Зачем тебе телефон?
Я потребовала:
– Что за глупые игры? Отдай сейчас же!
– А ты прикажи.
– Лиз, мне сейчас не до шуток. Разве не понимаешь?
– Очень даже хорошо понимаю. Оттого и шучу.
Она была всерьез обижена, и я не понимала почему.
– Слушай, я не знаю, чем тебя уязвила. Если что не так, прости.
– Ой-ой-ой, – сказала она насмешливо. – Наша Хельга впервые в жизни просит прощения.