Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 102 из 154

– Ты голодна? – спросила я Лизу, когда мы поднимались по лестнице.

Как ни терзали меня тревога и нетерпение, я оттягивала начало разговора. Боялась услышать известия, которые привезла подруга. Она отмахнулась:

– Кофе, только кофе.

Мы уселись для начала в моем кабинете.

– Давай по порядку, – начала Лиза. – Сначала о молодцах, которые со мной приехали. Тебе они, разумеется, не показались. Но уверяю тебя, это очень крутые мужики.

– И что? – спросила я. – Зачем мне крутые мужики?

– Тебя охранять.

– Достаточно моей собственной охраны.

– Уверена? А если недостаточно?

– Не темни, – сказала я. – Начни с другого конца. С самой сути. Случилось что-нибудь? Что с Захаром?! Вчера вечером не позвонил. Он в беде? Болен? Да не молчи же ты!

Она отделалась бессмыслицей:

– Захара нет.

Я возмутилась:

– Что значит «нет»? Что ты хочешь этим сказать? Говори прямо, без выкрутасов.

И она ударила без замаха:

– Это значит, он умер.

Отчего-то я сразу ей поверила. Но не хотела верить. Упорствовала. Сказала спокойно:

– Неправда! Откуда ты это знаешь?

Она молчала.

Я пыталась рассуждать.

– Ты не можешь этого знать. Ты здесь, а он там, в Брюгге, за тысячи верст…

Лиза встала, подошла ко мне, обняла за плечи.

– Оля, я так тебе сочувствую.

– Не трогай меня! – закричала я. – Не прикасайся ко мне. Ты врешь! Он жив!

Она пыталась что-то сказать.

– Лиза, уйди! – завизжала я. – Не хочу тебя видеть! Вон! Пошла вон!

Я едва сдерживалась, чтоб не наброситься на нее. Промедли она хоть секунду, я бы ее избила. Выдрала бы волосы. Выдавила глаза. Раздробила зубы. И пинала бы, пока не издохнет. За то, что врет, врет, врет!..

Лиза кротко взглянула на меня и тихо вышла вон. Я осталась наедине со своими яростью и горем.

Не буду описывать, что я чувствовала. Бесполезно. Этого не опишешь. Я приказала себе: «Соберись! Была трезвой в любви, будь трезвой в горе». Легко приказать, а вот исполнить… Но я справилась…

Потом по личному каналу вызвала Марту.

– Где она?

Та мгновенно поняла, о ком вопрос.

– В кальянной.

Можно было не спрашивать. Лиза ждала меня в комнате, где мы обычно вели задушевные беседы. В убранной в восточном стиле кальянной, где у стены стоял ряд роскошных кальянов, которые никто никогда не курил. Лиза сидела там, где обычно, за низеньким столиком в углу, и постукивала о край столешницы янтарным мундштуком стоящего рядом кальяна. Тук-тук… Тук-тук… Я села напротив. Она перестала стучать и подняла на меня серьезный сочувствующий взгляд. Не притворялась опечаленной, не унижала жалостью. Я была благодарна ей за то, что это было именно сочувствие, а не жалость. Села напротив, как обычно, спросила:

– Как он умер?

– Разве это имеет значение?

– Имеет.

– Захар Матвеевич покончил с собой.

– Не верю. Он никогда бы не лишил себя жизни. Он слишком ответственный человек. Он никогда не бросит Эрика и меня. Только вчера вечером… Нет, позавчера. Он звонил. Он был веселый. Обещал скоро вернуться…

– Послушай…

– И слушать не хочу! Не верю!

Но она все-таки сказала.

– Я, как и ты, не верю в то, что Захар Матвеевич покончил с собой, – сказала Лиза. – И не верю, что его убили. Нет никакой причины его убивать. Никому это не выгодно. Даже наоборот, с его смертью теряются многие концы.

– Я же просила не говорить загадками.

– Вкратце расклад такой. Захар Матвеевич входил в группу, назовем ее группа А. Большие дяди, очень большие дяди, как подростки: ребята с нашего двора воюют против ребят соседнего. На ножах с ребятами из соседнего двора. Я честно не знаю, в чем обвинили Захара Матвеевича. В том ли, что он запустил руку в общак, или каким-то образом подыграл ребятам из соседнего двора, или не поделился с кем-то. Бог знает. Может быть все что угодно. Думаю, не провинился, а его подставили. Это вернее всего. Как бы то ни было, он решил уехать, пока не выяснятся все обстоятельства. Или он соберет доказательства своей невиновности, или еще как-то рассчитается с ребятами из своего двора. С его смертью оборвались какие-то важные нити. Это всего лишь мои предположения. Думаю, его смерть была случайностью. Инфаркт, аорта, инсульт. Не знаю.

– Тогда почему ты заговорила про самоубийство?

– Так большие начальники объявили. Наверное, идет какая-то игра.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Захара нет. Остальное неважно.

– Ошибаешься. Я приехала, чтобы тебя защитить, а потому…

– Оставь, пожалуйста. От чего ты хочешь защищать?! Все самое плохое случилось.

– Я о том, что может произойти. – Она голосом подчеркнула «может».

Я сказала:

– Мне все равно. Не хочу ничего знать.

– Оля, я тебя очень хорошо понимаю. Мне страх не хочется заводить этот разговор… Но я твоя подруга, обязана поговорить… И именно сейчас.

– Нет, не хочу.

– Понимаю, – сказала Лиза, – но времени нет откладывать. Ты сможешь успокоиться?

– Я спокойна.

Не просто спокойна – безразлична. Глядела со стороны на себя, очумелую, растерянную, убитую горем, и ничего не чувствовала. Как под анестезией.

– Ладно, – сказала Лиза. – Дела очень плохи…

– Не виляй. Говори прямо.

– Хорошо, только по делу. Скажи, ты знаешь, какие активы мужа записаны на тебя?

– Знаю, конечно.

– Я не спрашиваю, сколько и какие именно. Не мое дело. Хочу просто предупредить: Ковальчука арестовали.

– Когда?

– Сразу же, как только узнали… о Захаре Матвеевиче.

Ковальчук был в курсе всех дел Захара. По сути дела, все он оформлял и организовывал – все сделки, все операции. В большой тайне. Захар предупреждал меня, чтобы я о них молчала. Конечно, о тех, что были мне известны. Никому ни слова.

Вслух я сказала:

– Мне надо срочно в Москву. Поеду с тобой. Когда возвращаешься?

– Ты с ума сошла! Теперь-то тебе нельзя там показываться.

– Придется.

– Оля, как ты думаешь, сколько Ковальчук продержится?

– Не знаю. Он мужик твердокаменный.

– Все зависит от способов обработки камня…