Страница 47 из 72
— Но сейчас я пришел, чтобы забрать тебя, Виви. Патруль прекрасно справится здесь под чутким присмотром Гарета и под прикрытием Локка. Нам нужно немедленно уезжать из этого гадючника.
— И куда же мы направляемся, Вортекс? — я удивленно моргнула, глядя в его потемневшие глаза.
— Вортекс-холл. Мое родовое поместье на самой уединенной окраине Верхнего яруса, — тихо, почти интимно ответил он, чуть наклоняясь к моему уху, отчего по моей шее и спине побежали крупные, приятные мурашки. — Там нет Тайной Канцелярии, нет шпионов, нет Высшего Совета, ищеек и этой вечной удушливой политики. Только тишина, вековые дубы, покой и мы. Нам обоим нужно срочно восстановить силы после этого ада. И нашему резонансу истинности… тоже нужно время, Виви. Без лишних свидетелей и министерских глаз. Поехали.
Я посмотрела на Гарета. Наш старый боевой зам мгновенно перехватил мой вопросительный взгляд, понимающе, хитро хмыкнул в свои густые усы и демонстративно отвернулся к окну, начиная с утроенным усердием обсуждать с принцем Локком тактические достоинства очередной мясной нарезки. Патруль единогласно давал своему любимому капитану официальное добро на личную жизнь.
— Хорошо, Вортекс, сдаюсь перед вашей дипломатией, — я шумно, с облегчением выдохнула, чувствуя, как с моих усталых плеч наконец-то с грохотом спадает колоссальная, свинцовая тяжесть этого безумного дня. — Поехали в твое поместье, пока я не передумала. Только Кроша придется взять с собой, иначе он здесь за пару часов единолично приватизирует всю пищевую промышленность Верхнего города и оставит министерство голодать.
Мой фамильяр, услышав свое имя, издал короткое, ленивое, но вполне согласное «Ух!», нехотя перетек с серебряного блюда обратно мне на плечо, свернулся там калачиком и мгновенно заснул, оглушительно и победно захрапев мне прямо в правое ухо.
Черная, тяжелая бронированная карета Лорда-Протектора везла нас прочь от сверкающих, но таких лицемерных и опасных правительственных кварталов Элизиума. Мы стремительно ехали на самый край Верхнего яруса, где парящие острова плавно переходили в древние, вековые, охраняемые мощными магическими заклинаниями заповедные леса драконьих родов.
Всю дорогу Рейнард ни на секунду не выпускал мою ладонь из своей руки. Наш ментальный резонанс истинности, полностью лишившись раздражающих факторов в виде Селвига, ищеек и паникующей толпы, стал удивительно мягким, глубоким, ровным и убаюкивающим. Мой серый Пепел внутри источника больше не бушевал и не пытался взорваться — он ласково, бережно переплетался с его фиолетовым драконьим пламенем, медленно, по капле вымывая остатки черной, ядовитой заразы Бездны из его поврежденных энергоканалов.
Это было поразительное, ни на что не похожее чувство абсолютного, космического единения двух душ: я отчетливо слышала ровный, сильный стук его сердца, транслирующийся мне в грудь, чувствовала его мысли, его колоссальное облегчение и ту безграничную, чистую любовь, которую он так долго и мучительно прятал от меня под маской холодного министерского цинизма ради моего же спасения. Пять лет глухой разлуки сейчас казались лишь затянувшимся дурным сном.
Когда карета наконец плавно остановилась, за окнами уже вовсю сгущались мягкие, предрассветные фиолетовые сумерки, окрашивая кроны деревьев в фантастические тона.
Вортекс-холл оказался потрясающим, величественным старинным замком из темного, почти черного камня, густо обвитым вековым изумрудным плющом. Он монументально стоял на самом краю массивного парящего утеса, откуда открывался умопомрачительный, захватывающий дух вид на раскинувшийся далеко-далеко внизу, мерцающий миллионами тусклых, задымленных огней Нижний город. Здесь не было столичного министерского пафоса — только истинное величие древнего драконьего рода, звенящая тишина и абсолютный покой.
Рейнард лично открыл дверцу и помог мне выбраться из кареты. Стоило моим тяжелым армейским сапогам коснуться мелкой гравийной дорожки, как он без лишних слов и предупреждений легко, словно пушинку, подхватил меня на свои широкие руки, надежно прижимая к своей груди и укладывая мою голову себе на плечо.
— Эй, Вортекс, полегче на поворотах! Я вообще-то суровый боевой капитан патруля, у меня штурмовой жезл в руках и тактический нож в сапоге! — шутливо, для проформы возмутилась я, хотя сама тут же покрепче обняла его за шею, утыкаясь носом в его жесткий воротник, пахнущий горьким шоколадом.
— По внутреннему уставу и вековому регламенту Вортекс-холла, капитан Соррель, все боевые офицеры женского пола на территории замка обязаны передвигаться исключительно на руках у своего главнокомандующего, — тихо, очень довольно хмыкнул он.
Рейнард уверенно нес меня по широкой мраморной лестнице прямиком через массивные дубовые двери внутрь просторного, залитого мягким светом холла, где в огромном камине уже приветливо и жарко горел огонь, потрескивая сухими дровами.
Он аккуратно, невероятно бережно опустил меня на мягкий, пушистый ковер из медвежьей шкуры прямо перед пылающим огнем камина. Крош тут же бесшумным, дымчатым, толстым клубком скатился с моего плеча, безошибочно занял самое теплое и козырное место у каминной решетки, сладко потянулся и без зазрения совести продолжил свой победный, сытый сон, тихонько посвистывая носом.
Рейнард медленно подошел ко мне со спины. Его большие, сильные руки мягко легли на мои плечи, помогая расстегнуть и снять тяжелую, испачканную в Южных доках и покрытую министерской копотью штурмовую шинель патруля. Оставшись в одной лишь тонкой белой форменной рубашке, я медленно повернулась к нему лицом.
В полумраке огромного старинного холла, освещаемая лишь теплыми, пляшущими отблесками каминного пламени, я видела, как близко, буквально в паре сантиметров он стоит. Его горячее дыхание обжигало мои губы, заставляя разум туманиться от сладкого предвкушения.
— Пять лет, Виви… Длинных, невыносимых пять лет, — хрипло прошептал он, и в его золотисто-фиолетовых глазах отразился весь тот страшный спектр боли, одиночества и всепоглощающей страсти, через который нам обоим пришлось пройти ради этой минуты. — Пять лет адского одиночества в этой столице. Каждый божий день я просыпался с мыслью о том, что ты искренне ненавидишь меня за то ложное предательство, и эта мысль выжигала мое сердце сильнее любого проклятия Бездны. Но я должен был уберечь тебя, должен был принять этот удар на себя, чтобы твой источник выжил.