Страница 46 из 72
Глава 17. Дипломатия бутерброда и тишина Вортекс-холла
Если вы искренне и наивно полагаете, что после предотвращения масштабного государственного переворота, публичного разоблачения Министра Государственной Безопасности и умопомрачительного признания в истинной любви посреди Зала Заседаний Высшего Совета Полуночный патруль Южного сектора чинно отправился в свои казематы писать унылые бюрократические рапорты, то вы совершенно, абсолютно ничего не знаете о Полуночном патруле.
Пока гвардейцы Военного Совета с огромным, неприкрытым профессиональным удовольствием крутили руки ледяному графу Валериану Селвигу, упаковывая его в антимагические кандалы, а ошарашенные столичные советники испуганно визжали и делили опустевшие министерские кресла, наше тактическое подразделение в полном составе передислоцировалось в святая святых Верхнего яруса — Главный Министерский Буфет.
Здесь царил свой собственный, сугубо гастрономический, масштабный хаос. Огромные столы из белоснежного мрамора ломились от изысканных столичных деликатесов, которые готовились для торжественного обеда Высшего Совета. Но поскольку Совет сейчас был слишком занят паникой, массовой истерикой и взаимными обвинениями в государственной измене, буфет полностью, безоговорочно и по праву мародерства перешел под наш прямой оперативный контроль.
— Тактический маневр увенчался полным, безоговорочным и невероятно вкусным успехом! — с набитым ртом громогласно провозгласил Лазурный принц Локк, вальяжно развалившись на обитом дорогим бархатом стуле и удерживая в одной руке хрустальный бокал свежего игристого, а в другой — внушительный волован с паштетом из фазана и трюфелями. — Гарет, дружище, прояви ветеранскую солидарность, передай вон ту тарелку с крошечными маринованными каперсами. Мой нежный королевский организм требует немедленного и радикального восстановления углеводного баланса после столь головокружительного тактического прыжка через разбитый витраж. Я считаю, мое эпичное появление на столе было самым ярким и кинематографичным моментом в истории этого унылого, заскорузлого здания! Дамы в ложах были просто парализованы моим шармом!
— Ваше эпичное появление, Ваше Высочество, едва не стоило мне целой обоймы драгоценных светлых кристаллов, когда вы в полете запутались своим пафосным шелковым плащом в штурмовом тросе и едва не пропахали носом гранитный стол, — проворчал Гарет, но от огромного, трехэтажного бутерброда с запеченной бужениной, соленым огурцом и острой горчицей отказываться не стал. Наш суровый боевой зам методично уничтожал элитные столичные запасы мяса с таким суровым видом, словно брал штурмом очередную укрепленную цитадель контрабандистов на границе Бездны.
Мира сидела рядышком, скромно пристроив свой тяжелый, покрытый копотью алхимический анализатор прямо между серебряными министерскими кофейниками и вазами с фруктами. Она аккуратно, с помощью длинного лабораторного пинцета подцепляла с подноса изящные пирожные с лимонным кремом, попутно лихорадочно сверяя какие-то магические графики в своем потрепанном блокноте.
— Магическая структура «черного пепла» в подвальных резервуарах полностью разрушена и аннигилирована, капитан, — тихо, но уверенно доложила она, подняв на меня свои круглые очки, когда я подошла к их столику. — Мой нейтрализующий реагент сработал идеально в пропорции один к трем, как я и рассчитывала. Но… среди документов личного архива Селвига, которые я успела оперативно скопировать на рунический кристалл до прихода гвардии Военного Совета, есть очень странные логистические отметки. Культ Бездны свозил реагенты не только в нашу многострадальную столицу. Самые крупные, старые и защищенные поставки шли на самую дальнюю северо-восточную границу Империи. Там в документах постоянно упоминается некий «Первый Источник». Нам обязательно нужно будет это изучить, капитан. Но, умоляю, чуть позже. Мои мозги сейчас окончательно закипят.
— Отличная работа, Мира. Ты просто гений алхимии. Перекуси и отдохни, вы все сегодня совершили настоящее чудо, — я мягко, искренне улыбнулась девушке и повернулась к Крошу, который в этот момент представлял собой абсолютную вершину кошачьего блаженства.
Мой треххвостый дымчатый фамильяр сидел прямо по центру огромного серебряного блюда, где еще пять минут назад высилась гора бутербродов со столичной красной рыбой. Сейчас от рыбы не осталось и следа, а сам Крош, раздувшись от обжорства до размеров приличного арбуза, лениво шевелил ушами и сыто, раскатисто укал на весь буфет. На его усатой морде читалось абсолютное, ничем не прикрытое торжество портового менталитета над изнеженной министерской роскошью. Кусочек дорогого балыка сиротливо свисал с его левого длинного уса, но счищать его Крош явно не планировал — берег как тактический запас на черный день.
— Капитан Соррель, — низкий, бархатистый и вибрирующий голос заставил мое сердце привычно пропустить удар и пуститься вскачь.
Рейнард подошел со спины совершенно неслышно, вопреки своим внушительным размерам боевого дракона. Он уже успел скинуть тяжелую парадную перевязь и парадное оружие, и верхние пуговицы его черного военного мундира были небрежно, чертовски привлекательно расстегнуты. Его глаза по-прежнему светились тем самым мягким, ласковым фиолетовым золотом, которое теперь предназначалось исключительно мне одной. Густые запахи горького шоколада и грозового озона окутали меня со всех сторон, создавая невидимый, плотный кокон абсолютной безопасности посреди этого министерского праздника жизни.
— Да, Лорд-Протектор? — я обернулась, изо всех сил стараясь сохранить остатки своего независимого капитанского вида и строптивого характера, хотя внутри всё буквально трепетало от одного его близкого присутствия. — Пришли лично проверить, не за должностными ли преступлениями застукан Полуночный патруль? Заверяю вас, тотальное уничтожение министерского буфета проходит строго в рамках закона и является компенсацией за сверхурочную работу в условиях повышенной радиации Бездны. Всё легально, у меня и ордер найдется.
— Капитан Соррель, патруль может забрать этот буфет вместе со всеми официантами и самим зданием Главного Министерства, мне абсолютно не жалко, — Рейнард едва заметно, очень тепло улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли прежнего холодного цинизма — только безграничная, глубокая и выстраданная нежность.
Он протянул свою большую руку и аккуратно, собственническим, но невероятно трепетным движением переплел свои длинные пальцы с моими, заставляя меня сделать шаг к нему.