Страница 68 из 70
34
Столица Огненных Драконов встречает нас не просто шумом и суетой, а каким-то особенным жаром — будто само солнце здесь светит ярче, чем где-либо ещё, а воздух такой густой и плотный, что его почти можно ложкой есть.
Мне кажется, в нём и правда растворили магию. Он липнет к коже, щекочет ноздри пряными запахами специй, раскалённого камня и чего-то неуловимо волшебного.
Высокие башни из красного камня тянутся к небу, и кажется, что они не просто стоят, а пульсируют, как живые, будто в их стенах бьётся собственное сердце. Я всё ещё немного ошарашена, хожу с приоткрытым ртом и оглядываюсь по сторонам, крутя головой, как ребёнок, который впервые попал на ярмарку.
В голове никак не укладывается, что мы правда здесь, в самом сердце империи, и нам больше не надо прятаться по тёмным переулкам, не надо каждую минуту прислушиваться, не раздастся ли за спиной топот погони, не мелькнёт ли в толпе знакомый силуэт врага.
Это чувство свободы такое непривычное, что даже немного пугает — будто я разучилась дышать, когда не надо оглядываться через плечо.
Адам идёт рядом, спокойный, как скала, и я чувствую его уверенность, словно тёплую волну, которая накатывает и потихоньку согревает меня изнутри. Он держится ровно, уверенно, будто для него все эти башни и стражники — обычное дело, и от этой его невозмутимости мне и самой становится чуточку легче, хотя внутри я всё ещё дрожу, будто никак не могу согреться после долгого холода, который пробирал до костей все эти месяцы в бегах.
Когда мы входим в тронный зал, у меня даже дыхание перехватывает — я так резко втягиваю воздух, что чуть не закашливаюсь, но сдерживаюсь,. Всё вокруг сверкает так, что глазам больно. Золото, драгоценные камни, витражи, сквозь которые льются цветные лучи и раскрашивают пол в причудливые узоры, будто кто-то разлил по мраморным плитам радугу.
И в центре всего этого великолепия, на высоком троне, сидит император — не такой, каким я его себе представляла в своих тревожных фантазиях.
Я-то думала, увижу старого, сурового правителя с тяжёлым взглядом, который одним кивком может отправить кого-нибудь на плаху, а передо мной крепкий, собранный мужчина с внимательными, будто насквозь видящими глазами — в них столько силы и опыта, что становится ясно: этот человек привык принимать решения, от которых зависят судьбы целых народов.
Мы подходим ближе, кланяемся, я стараюсь не запутаться в собственных ногах от волнения, и Адам делает шаг вперёд, не выпуская моей руки.
Он передаёт императору свёрток — те самые бумаги, которые мы выкрали у Ледяного Дракона ценой невероятных усилий и не одного седого волоса у меня на голове.
А это план нападения, карта укреплений, пути продовольствия.
Император разворачивает листы, быстро пробегает глазами по строчкам, хмурится так, что между бровей залегает глубокая складка, потом кивает — и в этом кивке столько веса и значимости, что у меня мурашки бегут по спине и волоски встают дыбом.
Он поднимает взгляд, и теперь смотрит уже не на бумаги, а на нас, будто впервые по-настоящему нас видит, и в этом внимании нет ничего приятного — скорее, это взгляд хищника, который оценивает добычу, только вот в нём ещё и уважение мелькает, и это почему-то придаёт сил.
— Благодарю за службу, барон, — говорит он спокойно, но в голосе слышится настоящая, тяжёлая сила, от которой даже воздух в зале будто становится плотнее, и каждое слово ложится на плечи, как золотая монета — дорого и весомо. — Вы принесли нам не просто сведения. Вы принесли шанс. Шанс не просто выстоять в этой войне, а ударить первыми, перехватить инициативу и не дать врагу даже шанса перевести дух.
Он чуть наклоняет голову, переводит взгляд на меня, и в его глазах появляется что-то новое — не подозрение и не презрение, а скорее любопытство, как у человека, который увидел что-то редкое и теперь пытается понять, что с этим делать.
— А кто твоя спутница, барон? — спрашивает он, и в вопросе нет ничего обидного или унизительного, но я всё равно замираю, будто жду подвоха, и пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
Адам крепче сжимает мою руку, и это простое прикосновение вдруг становится моей опорой, стеной, за которой можно спрятаться от всего мира, и смотрит на императора прямо, без тени сомнения, спокойно и уверенно, как человек, который точно знает, что делает.
— Это моя истинная, — говорит он так просто, будто это самое естественное объяснение на свете, будто этим словом он закрывает все возможные вопросы и одновременно открывает новую дверь — ту, за которой нас ждёт не бесконечная борьба и погони, а нормальная жизнь, где можно просто сидеть у камина, пить горячий чай и не вздрагивать от каждого шороха.
Император чуть приподнимает бровь, будто проверяет, насколько Адам серьёзен, изучает его лицо, выискивая хоть намёк на ложь, а потом кивает, будто сам себе подтверждает: да, всё сходится, этот человек не из тех, кто бросает слова на ветер.
— Покажите запястья, — спокойно произносит он, и в этом требовании нет ни грубости, ни недоверия — скорее, это просто необходимая формальность, которую нельзя обойти.
Мы с Адамом одновременно закатываем рукава, и движения у нас выходят немного неловкими, будто мы делаем что-то очень важное, но при этом ужасно стесняемся.
На наших запястьях — тонкие, но отчётливые узоры, похожие на языки пламени, которые будто вросли в кожу и стали её частью. Они появляются только у истинных пар, и их невозможно подделать никакими зельями или заклинаниями — это магия самой судьбы, которая сама решает, кому быть вместе.
Император смотрит на эти метки, долго и внимательно, изучает каждую линию, а потом на его лице наконец появляется лёгкая, тёплая улыбка — первая человеческая эмоция, которую я у него вижу, и от неё весь зал будто становится чуточку меньше и уютнее.
— Поздравляю, — говорит он уже не как правитель, отдающий приказы, а как кто-то, кто понимает, как редко и как дорого даётся такое счастье, и в его голосе звучит искреннее тепло, от которого у меня снова щиплет глаза. — Истинная пара — это дар, который сильнее любой магии, крепче самой надёжной брони и дороже всех сокровищ мира.
Потом он чуть наклоняет голову в мою сторону, будто признавая и меня, не только как спутницу барона, а как равную, как человека, который тоже прошёл через огонь и воду и имеет право стоять здесь, в этом зале, рядом со своим мужчиной.