Страница 58 из 70
Завтра в столицу прибывает мой муж. Больше жить здесь, во дворце, в этом хрупком уединении, подальше от его ледяных глаз, не выйдет. Он вновь увезёт меня в своё поместье, где каждый мой шаг будет под надзором, где даже вздох придётся взвешивать, где любая перемена в моём лице будет замечена и истолкована самым страшным образом.
И если он узнает о ребёнке, который никак не может быть его… тогда разверзнется ад.
Я не знаю, на что способен мой жестокий муж, когда теряет контроль. Убьёт ли он меня прямо там, в тёмном коридоре, не дожидаясь суда, или предпочтёт более изощрённую месть? Или сообщит обо всём императору, и меня казнят прилюдно, чтобы смыть позор с имени своего рода, сделав из меня пример для всех непокорных жён?
От этих мыслей к горлу подкатывает тошнота, горькая и настойчивая, и я прижимаю ладонь к животу, будто пытаясь успокоить и себя, и того, кто растёт внутри, защитить это крошечное, беззащитное существо от мира, который готов его уничтожить.
Нужно поговорить с Адамом. Сегодня же. Пусть даже это опасно, пусть даже один лишний взгляд в нашу сторону теперь может стоить нам обоим слишком дорого, а за нами уже следят десятки глаз, готовых донести малейшее отклонение от нормы.
Но я должна рассказать ему правду. Возможно, вместе мы сумеем найти какой-то выход.
Но сейчас я вынуждена разделить завтрак с императором. Снова сидеть напротив него, чувствовать на себе этот внимательный, чуть насмешливый взгляд, будто он читает не только мои слова, но и мысли, прячущиеся за ними, и каждое моё движение становится испытанием, где любая ошибка может стоить слишком дорого.
Подхожу к зеркалу, всматриваюсь в своё отражение, ищу там признаки своего положения, отчаянно пытаюсь разглядеть хоть что-то, что подтвердит слова Лии или, наоборот, развеет их как дурной сон.
Талия пока что всё так же тонка, будто ничего не изменилось, и силуэт платья ложится так же, как и неделю, и месяц назад. Может, лишь грудь стала чуть пышнее, но это едва заметно, почти неуловимо, и я не уверена, действительно ли вижу эту перемену или просто хочу её видеть, чтобы найти хоть какое-то объяснение тому, что происходит внутри. Или мне просто хочется видеть перемены, чтобы оправдать свой страх и свою надежду одновременно?
Не найдя в себе весомых изменений, я глубоко вдыхаю, расправляю плечи, выпрямляю спину, и спешу на приём к императору, чувствуя, как с каждым шагом пол становится твёрже, а воздух — холоднее.
Вхожу в столовую и приседаю в книксене, чуть более напряжённо, чем всегда, будто мышцы не хотят слушаться, а спина отказывается быть такой безупречно прямой, как требует этикет, и это напряжение выдаёт меня сильнее любых слов.
Император будто считывает моё состояние — его взгляд становится чуть острее, цепким, будто он замечает каждую дрожь, каждый неверный наклон головы, и от этого мне хочется сжаться, спрятаться, стать невидимой, но вместо этого я заставляю себя держать спину ровно и смотреть прямо перед собой.
— Присаживайтесь, леди Аманда, — говорит он обманчиво мягко, и я понимаю, что за этой вежливой заботой скрывается холодный расчёт и знание того, что он держит меня на коротком поводке. — Отведайте эти чудные булочки с мёдом. Их только сегодня привезли с южных пасек, мёд там особенный, тягучий, с лёгкой горчинкой. И чай… он успокаивает нервы, а вы, кажется, сегодня слегка утомлены.
Я с ужасом понимаю, что от одного только запаха свежей выпечки к горлу снова подкатывает тошнота, и этот предательский рефлекс пугает меня больше, чем любой прямой вопрос. Парадокс… пока Лия не обмолвилась о своих наблюдениях, я и не чувствовала ничего подобного, моё тело будто ждало этого слова, чтобы наконец-то подать голос и выдать тайну, которую я так отчаянно прятала в своем подсознании.
— Благодарю, ваше величество, — отвечаю я, старательно следя за тем, чтобы улыбка выглядела искренней, а не натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Я не голодна, плохо спала этой ночью из‑за духоты в покоях. Но от чая не откажусь.
Он кивает, будто принимая мои объяснения, и я беру чашку, делаю маленький глоток.
Тёплый, чуть пряный чай действительно приносит облегчение, и тошнота отступает, прячась куда-то вглубь, но не исчезает совсем, оставаясь где-то в глубине сознания как постоянное напоминание о том, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.
— Завтра вы, наконец, сможете воссоединиться со своим мужем, — небрежно замечает император, отламывая кусочек булочки и наблюдая за мной поверх чашки, и в этой небрежности столько расчёта, что мне становится не по себе. — Его поездка подошла к концу. Гонцы уже доложили мне эту радостную весть.
Я заставляю себя не вздрогнуть, не выдать ни единым движением тот ужас, который охватывает меня при мысли о встрече с мужем.
Лучше бы я встретилась с гремучей змеёй один на один, чем с моим ледяным супругом, чьи холодные глаза видят насквозь любую ложь, а рука не дрогнет, когда придёт время нанести удар.
Но на лице у меня — ничего. Ни страха, ни отвращения, только лёгкая, усталая улыбка, которую я ношу как маску, защищающую меня от чужих взглядов.
— Рада слышать, ваше величество, — произношу я ровно, и сама удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос, будто эти слова не разрывают меня изнутри, не заставляют сердце биться чаще, перекрывая дыхание.
Император вдруг наклоняет голову чуть набок, взгляд его становится пристальнее, почти тревожным, и в нём мелькает что-то такое, от чего мне становится по-настоящему не по себе — будто он знает больше, чем говорит, и просто ждёт, когда я сама выдам свою тайну.
— Вы вдруг побледнели, леди Аманда. С вами всё в порядке?
— Всё хорошо, ваше величество, — быстро отвечаю я, чуть касаясь пальцами висков, будто это движение может скрыть мою бледность и выдать её за лёгкое недомогание, не стоящее внимания. — Просто недосып. И духота в покоях… она не даёт нормально дышать.
Он ещё несколько секунд смотрит на меня, будто взвешивая каждое слово, пытаясь найти в них скрытый смысл, и напряжение в императорской столовой становится почти осязаемым, густым, как туман, в котором легко потерять дорогу. Потом он кивает, и напряжение чуть спадает, но не уходит совсем, оставаясь висеть в воздухе, как предупреждение.
— Что ж, не стану вас задерживать. Если понадобится помощь — вы знаете, где меня найти.