Страница 55 из 70
28
Я крадусь по коридорам уснувшего дворца, и каждый мой шаг звучит в ушах оглушительно громко, будто каменные плиты нарочно выдают меня, отзываясь глухим эхом.
Всё время оглядываюсь, вглядываюсь в тени, проверяя, не шевельнётся ли где тёмный силуэт, не блеснёт ли металл на поясе стражника. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный запахом воска от давно погашенных свечей и едва уловимой горечью — будто сам дворец помнит все сказанные в его стенах клятвы и все нарушенные обещания.
Сегодня я должна увидеть Адама, даже если ради этого придётся обойти весь дворец по тайным переходам и спрятаться за каждой портьерой.
Наконец я выскальзываю в императорский сад, и ночной воздух касается кожи прохладой, смывая часть напряжения.
Дорожки, выложенные белым камнем, мерцают в свете луны, словно тонкие лезвия, и я спешу по ним к дальней беседке — тому самому укромному уголку, где мы условились встречаться, когда судьба позволяла нам хоть на несколько мгновений стать просто мужчиной и женщиной, а не пешками в чужой игре.
Сначала мне кажется, что там никого нет. Беседка пуста, резные колонны отбрасывают длинные тени, а лёгкий ветерок шевелит шёлковые занавеси, будто дразня меня надеждой. Но вдруг из-за угла выходит Адам, и от одного его силуэта у меня внутри всё обрывается и тут же вспыхивает заново — так мгновенно, что я даже не успеваю подумать, не успеваю вспомнить ни об осторожности, ни о долге.
Я без слов бросаюсь в его объятия, прижимаюсь к нему так крепко, будто боюсь, что если хоть на миг отпущу, он растворится в темноте, как сон, который не удержать.
Время, проведённое порознь в этом дворце, кажется мучительным, тягучим, словно каждая минута растягивалась в час, а каждый час — в вечность. Он вздыхает, чуть морщится, будто сдерживая улыбку и упрёк одновременно, и шепчет:
— Глупая… Пойдём внутрь. Нас могут увидеть.
Но я горячечно шепчу в ответ, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая знакомый запах дыма и огня, который всегда идёт от него, будто его внутренний дракон никогда не спит:
— Я ничего не боюсь рядом с тобой.
Он чуть отстраняет меня, смотрит в глаза, и в его взгляде столько тревоги, что она холодит даже сквозь жар, который он мне дарит.
— Ты слишком импульсивна, Аманда, — говорит он тихо, но, тем не менее, твёрдо, и в этих словах нет ни насмешки, ни раздражения — только страх за меня. — Все слуги здесь служат императору. Если нас заметят, он и впоследствии твой муж узнают об этом первыми.
Я качаю головой, не желая слышать эти доводы, потому что они напоминают мне о том, от чего я так отчаянно пытаюсь убежать.
— Я больше не боюсь мужа, — выдыхаю я, и голос мой звучит уверенней, чем я сама себя чувствую. — Не после того, как он хотел от меня избавиться, отправив в дальнюю дорогу к дяде без подготовки, в зимнюю ночь, когда даже путники не решаются покидать дома. В крайнем случае, я расскажу всё императору. Он явно не в курсе, что его советник хотел избавиться от своей жены, которую одобрил сам император.
Адам становится серьёзным, и даже раздражённым — не на меня, а на саму ситуацию, на эту бесконечную паутину интриг, в которой мы оба запутались. Он чуть сжимает мои плечи, будто хочет удержать меня не только руками, но и силой своей воли.
— Не стоит недооценивать лорда Коррина, — говорит он, и в его голосе звучит предупреждение, от которого по коже бегут мурашки. — Он серьёзный противник. Он может сказать, что всё это твоя ложь. А ты вообще-то ведьма, а, следовательно, враг драконов. Значит, и верить твоим словам нельзя.
От этих слов мне становится немного жутко, и реальность обрушивается на меня ледяной волной, смывая остатки безрассудной смелости.
Чтобы развеять этот холод, чтобы снова почувствовать, что между нами есть что-то настоящее, неподвластное дворцовым законам и политическим играм, я тянусь к губам своего огненного истинного.
Он жадно впивается в мои губы, и в ту же секунду под его кожей загораются золотые линии — тонкие, светящиеся, будто по венам бежит не кровь, а расплавленное золото.
Это его внутренний дракон даёт о себе знать, тянется ко мне, узнаёт свою пару, и от этого по всему телу прокатывается волна жара, сметая последние сомнения.
— Ты совершенно безрассудна, любимая, — шепчет он, лаская губами мою шею, и его пальцы уже ловко расшнуровывают корсет, освобождая меня от тяжёлых слоёв ткани, которые днём кажутся частью доспехов, защищающих от чужих взглядов, а ночью — лишь ненужной преградой. Он снимает с меня платье и опускает меня навзничь на широкую тафту, обложенную множеством мелких цветастых подушек, которые шуршат и пружинят под моим весом.
Я тихо смеюсь, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь лёгким, почти детским озорством:
— Это нечестно. На тебе самом слишком много одежды.
Он улыбается в ответ, и эта улыбка на мгновение делает его не грозным драконом, а просто мужчиной, который хочет быть рядом с любимой женщиной.
— Готов уравнять наши позиции, — шутит он, но в его глазах горит такой огонь, что шутка тут же становится обещанием.
Он скидывает с себя камзол, рубашку, бриджи и сапоги, и я любуюсь его телом, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее, но уже не от страха, а от восторга.
Под его кожей будто загораются маленькие молнии, пробегающие по мышцам, подчёркивая их рельеф, а глаза горят чистым золотом — его дракон тоже тянется ко мне, не в ярости, а в желании защитить и обладать.
Я протягиваю к нему руки, и он снова склоняется ко мне, и мы вновь сливаемся в настойчивом поцелуе, в котором нет ни слов, ни оправданий, ни планов на будущее — только настоящее, горячее и беспощадное.
Адам проводит рукой по моей ключице, и от этого прикосновения во мне загорается пламя страсти, разгораясь всё сильнее, пока не охватывает целиком. Он опускается ниже, захватывает в плен мою горячую плоть губами, лаская языком, не давая опомниться, затягивая в водоворот ощущений, где нет ни дворца, ни императора, ни мужа, ни долга — только мы двое и эта ночь.
Я плавлюсь в его руках, рассыпаюсь на осколки, сгораю в освобождении, которое приходит не как тишина, а как гром, разрывающий небо. Он хрипло присоединяется ко мне в своём удовольствии, но, увы, страсть все же медленно угасает, как костёр, который догорает, оставляя после себя тепло и пепел.