Страница 51 из 70
26
Я стою перед императором, стараясь выровнять дыхание и унять дрожь в пальцах. Величественный тронный зал с витражными окнами, сквозь которые льётся мягкий утренний свет, кажется мне сейчас не величественным, а давящим — будто стены медленно сдвигаются, лишая меня воздуха.
Высокие своды, украшенные позолотой и древними рунами, давят сверху, а мозаичный пол под ногами будто теряет устойчивость. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони — только физическая боль помогает сосредоточиться и не выдать себя.
— Я надеюсь, вы хорошо отдохнули в поместье вашего дяди, леди Аманда? — голос императора звучит ровно, почти доброжелательно. — Ваш муж был так любезен, когда предоставил вам возможность увидеться с семьёй. Но пора вернуться и к своим обязанностям, не так ли?
Каждое слово ударяет, будто хлыст. Я чувствую, как внутри полыхает гнев, но усилием воли заставляю себя опустить глаза в пол — нельзя выдать своё состояние. Взгляд скользит по узору на ковре. Переплетение драконов и лилий, символ власти и плодородия. Как иронично.
Под «обязанностями» император подразумевает зачатие наследника от моего проклятого мужа, лорда Коррина. От одной мысли об этом по спине пробегает ледяной озноб, и я невольно ёжусь.
Перед глазами встаёт образ Коррина — его холодные глаза, жёсткая линия губ, чешуйчатый узор на виске, проступающий, когда он теряет контроль над своей драконьей сущностью.
Да я лучше дам укусить себя гремучей змее, чем ещё хоть раз разделю с ним постель.
Да что вообще происходит? Значит, мой муж не доложил императору, что я не способна родить от него дитя? Что та жуткая поездка, в которую он отправил меня одну без сопровождения и тёплой одежды, — не проявление заботы, а попытка убийства? Я вспоминаю ледяной ветер, пробирающий до костей, снег, набивающийся в ботинки, отчаяние, когда поняла, что замерзаю насмерть.
Холод и голод, которые чуть не погубили меня, если бы меня не нашёл вовремя Адам, он прикрыл «заботой о моём благополучии»?
Я до сих пор помню, как дрожали руки, когда Адам укутывал меня в свой плащ, как он растирал мои пальцы, чтобы вернуть им чувствительность.
А Коррин наверняка в тот момент праздновал избавление от «проблемы».
«Позволил повидаться с родными»? Вот так, значит, проклятый дракон прикрыл своё намерение избавиться от меня. В груди закипает ярость, но я держу лицо — нельзя показывать слабость перед императором.
Я с трудом сглатываю, пытаясь подобрать слова. Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу. Голос звучит тише, чем хотелось бы:
— Ваше Величество… я… я очень устала с дороги. Хотела бы попросить разрешения отдохнуть.
Император склоняет голову, изучая меня взглядом — внимательным, проницательным. Его глаза цвета тёмного янтаря словно просвечивают насквозь, выискивая трещины в моей маске спокойствия.
На мгновение мне кажется, что он видит меня насквозь, читает все мои страхи и гнев, знает о том, что произошло в лесу. Но затем его лицо смягчается, морщины у глаз разглаживаются, и он слегка кивает.
— Разумеется, леди Аманда, — говорит он участливо. — Вы можете остановиться в моём дворце, в отдельном крыле, до возвращения вашего мужа из поездки в соседнюю страну.
Внутри всё замирает, а потом вспыхивает облегчением, горячим и ярким, как первый весенний цветок. Значит, я увижусь с мужем не прямо сейчас! Возможность отсрочки кажется даром небес.
Я склоняю голову в поклоне, стараясь скрыть эмоции, которые так и рвутся наружу — облегчение, благодарность, проблеск надежды. Пальцы чуть подрагивают, и я прячу их в складках платья.
— Благодарю вас, Ваше Величество, за оказанную мне честь, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, достойно, как подобает леди.
Но, поднимая глаза, не могу сдержать проблеск счастья, мелькнувший в них. Император, кажется, замечает это — его губы трогает едва заметная улыбка, но он ничего не говорит.
— Отдыхайте, леди Аманда. Пусть ваши покои станут для вас убежищем, — произносит он мягко.
Я снова кланяюсь и делаю шаг назад, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Плечи расправляются, дыхание становится глубже. Пока я в безопасности. Пока у меня есть время подумать, понять, что делать дальше.
И, может быть, найти способ защитить себя от лорда Коррина — дракона, который считает меня всего лишь сосудом для наследника. В голове уже начинают складываться первые наметки плана по собственному спасению.
Нужно поговорить с Адамом, изучить дворцовые архивы, выяснить, есть ли способ расторгнуть этот проклятый брак… Но сейчас главное — отдышаться и не дать никому догадаться о моих замыслах.
Я делаю шаг назад, затем ещё один, стараясь двигаться плавно и достойно, как подобает леди. Поклонившись в последний раз, направляюсь к выходу из тронного зала. Спина прямая, шаги размеренные — я контролирую каждое движение, хотя внутри всё дрожит от нахлынувших мыслей и эмоций.
В ушах всё ещё звучит голос императора, его слова о «обязанностях», а перед глазами — холодный взгляд Коррина, который он бросил на меня перед отъездом. Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять волнение, и иду вперёд, к спасительной двери.
У массивных дубовых дверей, украшенных резьбой в виде переплетённых ветвей и драконов, я невольно замираю. Дерево отполировано до блеска, узоры кажутся живыми — будто вот‑вот зашевелятся, оживут. Резные драконы смотрят на меня своими каменными глазами, словно провожают взглядом. И в этот момент навстречу мне идёт Адам.
Наши взгляды встречаются — и в них столько невысказанных слов. В его глазах — тепло, поддержка, обещание защиты.
Он чуть заметно улыбается, и от этой улыбки внутри что‑то тает, будто лёд под первыми лучами весеннего солнца. На мгновение мир вокруг перестаёт существовать. Нет ни императора, ни Коррина, ни тягостных обязанностей — только мы вдвоём.
Я чувствую, как напряжение, сковывавшее меня в присутствии императора, понемногу отпускает.
Я невольно прикасаюсь к запястью, где под рукавом платья скрыта наша метка истинности — тонкий узор, похожий на переплетение виноградных лоз. Она едва ощутимо теплеет, отзываясь на близость Адама.
Это едва уловимое тепло даёт мне силы, напоминает, что я не одна. Пальцы слегка дрожат, когда я провожу по узору — он всегда был со мной, но только сейчас я по‑настоящему ощущаю его значение.