Страница 37 из 70
19
Я уже несколько часов в пути — экипаж несётся по заснеженному лесу, а внутри так же холодно, как и снаружи.
Ветер пробирается сквозь щели, кусается, щиплет кожу. На мне слишком лёгкая одежда — шёлковое платье с кружевными рукавами, накидка из тонкого сукна, которую я нашла на сидение экипажа. Оно не спасает от мороза, лишь создаёт иллюзию защиты.
Кучер не останавливается ни на минуту. Я вижу его спину впереди — напряжённую, застывшую. Он тоже хочет выжить. Где‑то впереди, не меньше чем в трёх часах пути, — ближайшая деревня. Но я понимаю, что до неё я не доживу.
Пальцы немеют, дыхание становится всё более прерывистым, а тело начинает дрожать так сильно, что кажется, будто кости вот‑вот рассыплются.
В отчаянии я опускаю руку к свертку, что лежит у моих ног. Пальцы нащупывают твёрдый переплёт. Книга, что осталась мне от матери.
Дрожащими руками я раскрываю ее. Страницы шелестят, словно шепчут что‑то. Я листаю их, всматриваюсь в символы, знакомые с детства.
«Заклинание огня», — читаю я едва различимую надпись на полях одной из страниц. Ниже — руны, схема плетения энергии, короткая формула. Сердце замирает. Это мой шанс.
Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь. Повторяю формулу — не вслух, а мысленно, пропуская звуки через себя. Затем вытягиваю руку вперёд и представляю пламя: яркое, живое, согревающее.
Сначала ничего не происходит. Холод по-прежнему сковывает тело. Но потом — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. И вот он — маленький огненный шар появляется над моей ладонью. Он мерцает, колеблется, но горит. Тепло окутывает меня, проникает в замёрзшие мышцы, разгоняет кровь.
На какое‑то время я чувствую облегчение. Дыхание выравнивается, дрожь стихает. Но силы быстро угасают. Я слишком слабая ведьма, слишком измучена холодом. Шар мерцает всё слабее, затем вспыхивает в последний раз и гаснет. Тьма и холод снова накрывают меня.
Я начинаю засыпать. Сознание плывёт, мысли путаются. Где‑то на краю восприятия доносятся звуки — свист стрел, глухой стук о дерево. Разбойники? Плевать. Мне уже всё равно. Всё, чего я хочу, — это закрыть глаза и больше не чувствовать эту ледяную хватку смерти.
Экипаж резко останавливается. Колёса скрипят по снегу, лошади фыркают. Дверца распахивается. Я с трудом поднимаю веки, ожидая увидеть чью‑то грубую маску или клинок.
Но вместо этого — лицо Адама.
Я не видела его несколько месяцев. Его тёмные волосы припорошены снегом, глаза — такие же яркие, как раньше, — смотрят на меня с тревогой и облегчением. Он протягивает руку.
— Адам… — пытаюсь прошептать я, но губы едва шевелятся.
В голове мелькает мысль, что это последнее видение перед смертью. Слишком нереально, слишком идеально.
Но он хватает меня за руку, притягивает к себе, закутывает в свой тёплый меховой плащ. Его голос звучит где‑то рядом:
— Аманда, держись. Я здесь. Я тебя нашёл.
Тепло его тела возвращает меня к жизни. Я прижимаюсь к нему, и впервые за долгие часы мне не холодно. Сознание ещё плывёт, но теперь я знаю, что выживу.
Адам садится рядом со мной в экипаж, аккуратно усаживает меня к себе на колени и закутывает в свой тяжёлый меховой плащ. Его руки тёплые, почти горячие — и с каждым мгновением жар становится сильнее.
Я чувствую, как тепло проникает в моё замёрзшее тело, разгоняет кровь, возвращает ощущение жизни.
Он закрывает глаза, и в тот же миг что‑то меняется. Его кожа начинает светиться изнутри — не ярко, а мягко, как угли в очаге. Золотистые прожилки проступают вдоль линий вен, будто расплавленное золото течёт под кожей.
Я невольно задерживаю дыхание, когда поднимаю взгляд к его глазам: они теперь пронизаны золотом, словно в радужке зажглись крошечные солнца. Зрачки вытянуты, как у зверя, и в них пляшут отблески внутреннего пламени.
— Всё хорошо, — шепчет он. — Согрейся.
Жар вокруг него нарастает — не обжигающий, а живительный. Я ощущаю, как мороз, сковывавший меня, отступает, как пальцы начинают покалывать от прилива крови, как дыхание выравнивается.
Магия дракона — вот что это. Огненная, древняя, мощная.
Когда я наконец могу говорить, голос звучит хрипло, но уже не дрожит:
— Как ты меня нашёл?
Адам слегка улыбается, но взгляд остаётся серьёзным.
— Мои люди уже много месяцев следят за поместьем твоего мужа, — отвечает он тихо. — Несколько часов назад мне доложили о том, что от поместья отъехал экипаж в ночи. Мне показалось это странным. Но больше я не могу говорить на эту тему. Прости.
Я хмурюсь. В голове роятся вопросы. Кто он? Почему его люди следили за моим мужем?
— Ты предатель? — спрашиваю прямо. — Или шпион?
Он качает головой, не отводя взгляда.
—Время для откровений ещё не пришло. Доверься мне пока что этого достаточно.
В его голосе звучит такая уверенность, что я невольно киваю. Хотя внутри всё ещё бушует буря сомнений.
Тем временем управление экипажем берёт на себя слуга Адама — высокий мужчина в тёмном плаще с капюшоном. Он молча кивает хозяину, берёт вожжи и направляет лошадей вперёд. Адам поправляет плащ на моих плечах, прижимает меня ближе к себе — его тепло всё ещё пульсирует, как живое.
Мы движемся дальше, сквозь заснеженный лес. Деревья стоят, словно стражи, покрытые шапками снега, ветер свистит между ветвями. Через какое‑то время лес редеет, и перед нами открывается вид на деревню.
Но она разорена. Дома стоят с выбитыми окнами, крыши провалились, на улицах ни души. Следы копыт и саней уводят куда‑то на восток — видимо, жители бежали.
Слуга останавливает экипаж у одного из домов — он выглядит чуть крепче остальных. Адам осторожно встаёт, всё ещё держа меня на руках, и несёт к двери.
— Подожди здесь, — говорит он слуге, а затем обращается ко мне: — Сейчас найдём место, где можно переночевать. Ты уже в безопасности.
Он выбивает дверь ногой — она скрипит, но поддаётся. Внутри темно и холодно, но хотя бы нет ветра. Адам входит первым, опускает меня на остатки деревянной скамьи у стены.
Слуга в это время разжигает очаг — оказывается, у него с собой кремень и трут. Вскоре вспыхивает пламя, и комната наполняется дрожащим светом.
Адам опускается рядом со мной на колени, берёт мои руки в свои. Его глаза снова обычные человеческие, но в отблесках огня в них всё ещё мелькают золотистые искры.
— Отдохни, — говорит он мягко. — Завтра будет новый день. И тогда, может быть, я смогу рассказать тебе больше.