Новеллы

Соседкой, с которой бароны общались особенно тесно, была Её Превосходительство канцлерша фон Зиберт, госпожа Перковиц. Эта дама мудро управляла своим поместьем, наследием покойного мужа, почти полвека. Овдовев в очень молодом возрасте, она сохраняла независимость и верность памяти своего «господинчика». Она никогда не покидала резиденцию, где провела с ним несколько лет, и не выходила замуж повторно, хотя возможностей для этого у неё было предостаточно. Перковиц составлял восточную границу поместья баронов Гемперлайн и врезался каретным сараем и тремя полями в самое сердце Властовиц, словно клиньями. Неприятная граница. Граница, из-за которой неизбежны были периодические трения между соседями. Смещенный столб, кривая борозда давали даже самым миролюбивым людям повод для разногласий и соперничества. Но именно это немало способствовало приятности беседы, придавая ей щекотливый интерес. Её Превосходительство была энергичной старой дамой лет семидесяти, такой же общительной, как мадам де Тансен*, с которой Людвиг любил её сравнивать. Она не боялась ничего, кроме скуки, оценивала людей по степени оказываемого ей почтения и требовала от всех самого ревностного признания исключительности своего ума. С другой стороны, в отличие от своего знаменитого образца для подражания, она довольствовалась непритязательным обществом, умела оценить посредственную шутку и нисколько не беспокоилась о раздражении тех, за чей счёт она была сказана. Она не особенно заботилась о чужом внимании и всё ещё разделяла старомодное мнение, что «хороший человек» – всего лишь вежливый эвфемизм для «дурака».

В глазах госпожи фон Зиберт, привыкшей считаться оракулом региона, даже в экономических вопросах, «молодые Гемперляйны» были талантливыми дилетантами. Она посмеивалась над энтузиазмом баронов по поводу Властовиц, но в глубине души очень благоволила к «братьям-врагам». Нередко Фридрих и Людвиг, яростно спорившие друг с другом, появлялись в Перковиц, целовали руку Ее Превосходительства, здоровались с компаньонкой госпожой Рутенштраух и секретарем господином Шебером, спорили целый час, сердито вскакивали, прощались и, ссорясь, уходили.

.Ее Превосходительство, всё это время подливавшая масла в огонь, кричала сначала Фридриху, а затем Людвигу: «Вы правы!» «Вы снова правы!»

Она, смеясь, хваталась за бока. Господин Шебер скрещивал большие пальцы кисти, поправлял парик, который всегда криво сидел на его огурцовообразной голове, а потом ещё больше кривился от попыток выпрямить его, обильно потел, а потом выкуривал щепотку табака и вздыхал: «Вот и всё!»

Влажно-голубые глаза госпожи Рутенштраух выражали беспомощное недовольство, бледные губы дрожали: «Я думала, они сейчас вцепятся друг другу в волосы; я не преувеличиваю…» «Не выдумывайте!!» – восклицала Ее Превосходительство. «Интересная бледность её щёк ничуть не изменилась за всё это время». Искренне радуясь раздраженным выражениям своих подданных, она продолжала: «Какие у вас нервы! Шум пошёл мне на пользу. Вот на что способен человеческий голос. Такие разговоры очищают воздух; я чувствую себя освежённой, как после грозы!»

В тот день, когда братья узнали, что живут во Властовиц уже десять лет, они нанесли визит Ее Превосходительству. Гости, как обычно, собрались на террасе. В правом углу дивана, стоявшего перед круглым столом, сидела госпожа фон Перковиц; Фридрих и Людвиг расположились в двух креслах. Госпожа Рутенштраух закуталась в гардинный шелк в оконной нише, а секретарь Шебер расположился на краю тонконогого кресла, на почтительном расстоянии от вельмож, в позе, которая одновременно парила и сидела. Он время от времени украдкой поглядывал на баронов и думал: что же будет сегодня?

Но ничего не было. Братья пребывали в тихом, меланхоличном настроении. Недавние размышления Фридриха о быстром течении времени произвели сильное впечатление на души его и Людвига. Оба помнили об ушедшей молодости, об упущенном счастье и были как-то странно взволнованы. Ее Превосходительство тщетно размахивала своим маленьким факелом раздора; искры, которые иначе летели бы, как пороховая бочка, теперь падали, как в мокрую траву.

«Знает ли, Ваше Превосходительство», – сказал Фридрих, – «как долго мы живём во Властовиц? – Десять лет! Да, десять лет мы имеем честь быть вашими соседями!»

«Всего десять лет?» – ответила она. «Я думала, наша война длится уже тридцать лет».

«Именно так». Фридрих задумался, лесть это или нет. «Видите ли, Ваше Превосходительство!.. А я недавно заметил брату, что время, в сущности, идёт очень быстро… что, мне кажется, что на самом деле – время – о, время…»

Он уже не понимал, что говорит, и говорил это машинально, замолчав, не закончив фразы.

Но, когда голос его подвел, глаза заговорили ещё красноречивее. В переводе на язык это звучало бы так: «О, как прекрасно!.. О, боже мой, как дьявольски прекрасно!.. Ничего прекраснее представить себе нельзя, и нет!»

Взоры всех присутствующих устремились в сторону его восторженного взгляда. В дверях, ведущих в гостевые комнаты, стояла высокая женская фигура. Уже не в своём девическом облике, но в самом расцвете сил так, что сердце при взгляде на нее переполняло восхищение.

.На ней было простое белое платье, великолепные каштановые волосы были заплетены в тяжёлые косы, обрамлявшие её благородную голову. В руках она держала соломенную шляпу, перчатки и зонтик от солнца, а такие изящные, поистине прекрасные вещи, как эта маленькая чёрная соломенная шляпка, эти шведские перчатки и этот зонтик из неотбелённого шёлка, которые Фридрих никогда в жизни не видел. Вот как я представлял себе мою Юзефу! – подумал он. Людвиг подумал: «Даже моя Лина не сравнится с ней», и оба подумали: «Нет сна прекраснее!» Но у этого есть преимущество – она не сон, её можно видеть с открытыми глазами и даже разговаривать с ней. Когда Ее Превосходительство представила баронов и обратилась к ним: «Моя племянница Зиберт», она поклонилась, улыбнулась и самым любезным образом заверила их, что «очень рада.» Она села рядом с тётей на диван, в левом углу, рядом с креслом Фридриха.