Новеллы

Старший барон тут же завязал оживленный разговор с красивой гостьей замка, а младший задумчиво молчал и с глубоким восхищением смотрел на даму. Впечатление, произведенное на него появлением этого очаровательного создания, было тем более ошеломляющим, что он принял ее в момент внутренней беззащитности; в момент меланхолии, раскаяния – слабости, одним словом! Но в жизни бывают и столь удивительные совпадения, что их следует считать знаками судьбы, даже будь ты мудрым, как Кант, и просвещенным, как Вольтер. Хотел бы я посмотреть на человека, который в час, когда он оплакивает утрату удачной возможности, находит стократ лучшую и не восклицает: «Судьба! Судьба!» Что касается Людвига, то ему показалось, что он слышит голос, зовущий его: «Вот оно, снова оно, счастье – то, которое он считал потерянным!» И на этот раз оно достаточно осязаемо. Она живёт в Перковиц – это племянница вашей соседки! Он от всей души завидовал брату за его красноречие. Конечно, нужно быть недалёким человеком, чтобы произносить такие простые слова в присутствии такого чудесного существа. Однако это было сделано с очаровательным выражением. Фридрих сказал: «Какая погода в этом сентябре – это благословение Господне – виноград зреет —корнеплоды наливаются!» – и посмотрел на неё буквально обволакивающим благосклонностью взглядом, и склонился над её руками, которые лежали на столе, играя шведскими перчатками, так глубоко, так низко, что казалось, он вот-вот их поцелует. Дама, казалось, прекрасно понимала, какое очарование она излучает. Нужно быть полным воплощением в наивной немецкой комедии, чтобы не заметить этого; однако это не делало её самоуверенной, скорее, казалось, что она испытывает смущение и некоторую неловкость. Однако та, что с радостным ликованием наблюдала за баронами, чьё лицо выражало самое злорадное торжество, была не кто иной, как Ее Превосходительство. Однако до поры до времени она старалась скрыть свои истинные чувства и вдруг громким, протяжным, гнусавым голосом начала: «Да, что это значит, дорогой Людвиг? Я трижды спрашивала Вас, продали ли Вы наконец свою шерсть, и не получила ответа. Что с вами обоими? Не знаю, мне кажется… Боже мой!.. Один сидит там, как Амадис на скале нищеты, а другой… Осторожнее, Фриц, ты сегодня опять такой красный, словно тебя вот-вот хватит удар».

Бароны почувствовали себя так, словно их пинком с седьмого неба сбросили на землю, туда, где всего хуже. В этот момент они бы с радостью убили старушку. Она продолжила: «Кстати, у нас ещё есть курица, которую нам нужно ощипать. Я хотела попросить: скажите вашему лесничему, чтоб он охотился где-нибудь подальше от нашей границы, хотя бы иногда.»

«Что значит сказать?» – пробормотали братья. «Ваше Превосходительство… В действительности…»

«Но за пределами границы!» – резко и выразительно повторила Ее Превосходительство. «Он денно и нощно патрулирует перед моим сараем, стреляя во всё, что появляется – будь то козел или коза!»

Бароны вскрикнули. Глаза Фридриха сверкнули, а глаза Людвига метали молнии: «Даю слово, что лесничий будет уволен, как только мне докажут, что это была коза»

«Он будет уволен!» – воскликнула Ее Превосходительство, властно жестикулируя иссохшей рукой. – «Козу застрелили позавчера!» —

«Ваше Превосходительство!» – возразил Фридрих, едва сдерживая себя. – «Я видел это; это был козёл!» —

«Это была коза!» – с холодной злобой вмешалась Ее Превосходительство, и Фридрих сердито закричал было… то есть, он собирался закричать, но сдержался. Взгляд прекрасной соседки превратил его волнение в бессилие, а негодование – в восторг. Она посмотрела на него с тревогой и тихо, умоляюще прошептала: «Умоляю вас! Пожалуйста, потерпите ее старческое упрямство. Умоляю Вас…»

Это звучало словно небесная музыка, чарующая и неотразимая. Не только умиротворённый, но и блаженно окрылённый, он склонил голову перед Её Превосходительством и произнёс мужественно и восторженно, словно рыцарь-мученик: «Если Ваше Превосходительство повелевает, то это была коза».

«Вот так!» – сказала тётя; племянница же всплеснула руками, словно аплодируя: «Браво! Браво! Вы необыкновенно любезны, барон Гемперляйн!»

«Вблизи от Вас, по крайней мере, нужно сделать усилие…» – сказал он с добродушной наивностью и, охваченный своим огромным, быстро вспыхнувшим чувством, потом добавил: «Прошу Вас остаться у нас подольше, барышня!» При этих словах она подняла голову, покраснев и с лукавым выражением протеста. Брови Шебера вдруг поднялись до середины лба от восторга; Фройлейн Рутенштраух хихикнула из своего угла подле окна… Но хозяйка с укором взглянула на двух спутников. Лицо Шебера тут же снова приняло привычное выражение страха и печали. Фройлейн Рутенштраух подавила смешок и, словно бы, спрятала его, энергично откашлявшись. Её Превосходительство быстро завела разговор на новую тему, а затем, повернувшись к гостье, спросила: «Клара, не выпить ли нам кофе в павильоне?»

Так братья узнали, что племянницу госпожи фон Зиберт зовут Клара. Фридрих очень обрадовался этому, но этим знанием не удовлетворился. Он проявил хитрость и в течение вечера, умело собирая информацию и тонко задавая вопросы, сумел узнать, что Клара – дочь зятя канцлера, господина фон Зиберта, полковника саксонской армии. Он радовался успеху своих изысканий. На этот раз Людвигу не удастся обвинить его в любви к призраку; на этот раз он подойдет к подготовке к возможным будущим ухаживаниям основательно, практично и вдумчиво.

Павильон, в котором подавали ужин, располагался на холме напротив того, с которого возвышался замок Властовиц. Клара признала, что он расположен в живописном месте, а его белые трубы и высокая крыша во французском стиле придавали ему очень гостеприимный, можно даже сказать, внушительный вид.

Фридрих с восторгом заметил, что ему самому иногда так казалось. Властовиц, по сути, был местом, лучше которого и желать невозможно… правда, кое-чего, конечно, не хватает…»

«Стойте!» – перебила его Клара. «Дайте я угадаю!»

«Хорошо!… Угадайте», – тихо повторил он, выжидающе моргая. «Это целое искусство – угадать!» – сухо сказал канцлер. «У Вас нет хозяйки, весь мир это знает».