Новеллы

Похороны графини состоялись днём. Приезда её матери ждали напрасно; она так и не появилась, и не прислала никаких вестей. Только на следующее утро гонец, задержавшийся в пути, доставил известие о том, что она не сможет присутствовать на похоронах по причине плохого самочувствия, которое не позволит перенести двухдневную поездку. До самого последнего мгновения она отказывалась верить в серьёзность болезни дочери. Известие о её смерти поразило её, словно молния, и она упрекнула Франсин за то, что та прокомментировала это. Бонна несколько лет исполняла – на мой взгляд, не слишком обременительную – роль чтицы графини и утверждала, что знает её как никто другой. Благодаря знакомству с образом жизни ныне усопшей госпожи, Франсин поручили наблюдать за подготовкой к приёму старой леди. Но она стояла рядом, скрестив руки, и без конца повторяла: «О, госпожа Дуэрьер, не приходите туда, где плачут».

Когда её предсказание подтвердилось, она торжествовала. Она знала это, она была убеждена, словно самим своим существованием, что графиня думала лишь о том, чтобы развлечь себя. Она любила свою жизнерадостную дочь, о, конечно! Но она хотела бы стереть из памяти свою мёртвую дочь.

Франсин болтала так много, что я почти переставала её слушать. Эти слова, однако, невольно всплыли у меня в памяти, когда я встретила графиню… но, погодите! Это потом; не хочу забегать вперед. Последовала череда однообразно тихих и мрачных дней. Непрекращающийся дождь лил с неба. Мы не могли выйти на улицу. Анка, наделённая изрядной долей беспокойства, металась по коридорам. Больше всего ей нравилось бродить по пустым комнатам замка. «О, барышня! Позвольте мне открыть старинные комнаты, старинные, старинные!» – кричала она своим тонким, писклявым голосом, так пронзительно произнося «и», что оно пронзало моё ухо, словно игла. Ах, как часто мне приходилось бороться с нетерпением, которое этот ребёнок мог в меня вселить!

Вызвали жену кастеляна, она явилась вместе со своей глухонемой дочерью и связкой ключей и открыла перед нами длинные галереи, просторные залы и маленькие комнаты, обставленные мебелью, утварью и произведениями искусства прошлых веков. Этот замок, такой уродливый и голый снаружи, квадратная коробка на высоком основании из циклопической кладки, с неуклюжими башнями и маленькими, неровными окошками, скрывал внутри себя богатство древних ценностей, которые сегодня могли бы стать гордостью любого музея. В те времена реликвии предков мало ценились; их оставляли стоять на своих местах, потому что они стояли там с незапамятных времен, и никто их не стеснялся. Любовь к этим предметам была свойственна только семье кастеляна, в которой связанные с ними традиции передавались из поколения в поколение. Однако наш гид весьма неохотно делилась своими знаниями об истории графского дома. Любую информацию приходилось из нее выжимать. Говорили, что она забыла, как разговаривать, находясь между своим покойным мужем, который был изрядным болтуном, и своей немой дочерью. Обычно она отвечала на мои вопросы лишь кивком, а на вопросы Анки – «да» или «нет». При этом её высокая, похожая на тень фигура почтительно и торжественно склонялась, бледные губы слегка дрожали, и она, казалось, умирала в смирении перед своей молодой госпожой, прародительницей стольких поколений, чьим мёртвым сокровищам она посвятила часть своей жизни. В этих почестях было что-то сверхъестественное, как и в женщине, которая их воздавала, и в обстановке, в которой мы оказались. Я всегда радовалась, когда Анка наконец уставала и оглядывалась, и мы возвращались в нашу, хоть и совсем не жизнерадостную комнату. Но мне бы очень хотелось снова вдохнуть свежий лесной воздух, и я чувствовала это как дар небес, когда однажды утром мы проснулись от яркого солнца. Это был как раз день, назначенный для отъезда гостей из замка. У молодых господ, как я слышала от Анки, уже земля под ногами горела от нетерпения. Вы знаете, в какое время мы тогда жили. Позже его назвали Коалиционной войной; почему, не знаю, ведь нам приходилось сражаться в одиночку. По всей стране вспыхнул невиданный боевой энтузиазм; все провинции вооружались. Все, кто был молод или чувствовал себя молодым, богатые и бедные, простолюдины и знатные, бежали под знамена; самые младшие мальчики жаждали стать мужчинами, поднять оружие против угнетателя мира. Самую яростную ненависть в нашем доме питала к узурпатору легитимистски настроенная Франсин. Она также передала свои чувства маленькой Анке, которая теперь мечтала только об уничтожении выскочки, в чём её три молодых дяди сыграют главную роль. Братья покойной графини собирались отправиться в Вену на время кампании, и граф Стефан тоже отправился в свой полк.

Настал час отъезда, подали экипажи, и Анку вызвали в кабинет графа попрощаться с родными. Едва она вышла из нашей комнаты, как я услышал в передней голос графа Стефана. Он задал вопрос камеристке, поспешил вперёд, не дожидаясь ответа, и вдруг предстал передо мной. «Где Анка? Я хотел с ней попрощаться», – сказал он, и когда я ответила, что она у отца, он с трудом выпалил признание, что знал об этом и именно поэтому приехал. Он больше не хотел лгать, он покончил с ложью навсегда. Он знал, насколько низкое у меня о нём мнение, и был бы рад улучшить его – не словами, а своим поведением. Но это займёт время, а потому он всё равно хотел говорить сейчас. «Я не так развращен, как вы думаете. Вся моя вина заключалась в том, что у меня не хватило смелости положить конец – поверьте! – невинному юношескому увлечению, сказать: «Всё кончено!»…Я никогда не осквернял чужую честь… Возможно, я скоро предстану перед Богом – поверьте мне также, что я чувствовал отвращение к своим поступкам с той минуты, как встретил Вас. Прощайте, Элен. Когда я вернусь, я стану лучше. Позвольте мне обратиться к Вам с почтением. Если я не вернусь, когда вы услышите о моей смерти, помолитесь за меня – прочтите «Отче наш». Он замолчал и протянул мне руку. Я невольно отдернула свою… Я видела, как он побледнел, и прежде чем я успела опомниться, прежде чем я успела произнести прощальное слово, он вышел из комнаты».

«Вы, должно быть, сожалели об этом, – перебила я надворную советницу, – ведь он, бедный молодой человек, как видите, остался где-то недалеко от Экмюля или Регенсбуга».