Новеллы

Там он теперь работал подёнщиком у дорожного строителя, который взял его к себе и приютил в хлеву вместе с козами.. Дорожному строителю, в отличие от остальных, не нужно было опасаться общения Прови со своими детьми. Этот негодяй не мог научить пятерых мальчишек-дорожников ничему плохому; они и так всё знали и были настоящими мастерами жестокого обращения с животными. Свидетелями тому были козы, кролики и куры, находившиеся под их «опекой», а также член семьи, несчастный шпиц; их шрамы, а также повреждённые ноги и сломанные крылья, свидетельствовали об этом. Прови радовался зрелищам жестокости, которыми он теперь мог наслаждаться каждый час. Он ловил птиц для младших мальчиков и давал им играть, и этим жертвам везло, если их жизнь не была слишком тяжёлой. Однако самым бедным из бедных животных в семье дорожных строителей была старая собака породы шпиц. Она ходила только на трёх ногах и была одноглазой. Пинок старшего из её мучителей сделал ее хромой, брошенный в неё камень – слепой на один глаз. Несмотря на эти недостатки, она держала свой дерзкий маленький носик высоко и хвост поднятым, яростно лая на каждую чужую собаку, которая попадалась ей на глаза, и её лай даже эхом отпугивал чужих собак, пока они не исчезали из виду. Сыновья дорожника боялись её, а она ненавидела их отца за то, что он всегда отнимал у неё новорождённых детёнышей и топил их всех до единого в озере. В то время, когда Прови откалывал камни и просеивал песок для дорожного мастера, у немолодой уже собаки, родилось ещё четверо детёнышей, трое из которых должны были сразу же отправиться в воду. Она едва могла их прокормить, ведь она была слишком стара и слаба, и казалось, что и жить ей осталось недолго. На этот раз отец поручил утопить щенят своему старшему сыну, Антону, который не находил удовольствия в том, чтобы причинять боль другому существу. Шпиц была свирепа, как волчица, когда у неё были детёныши. «Отец её боится» – сказал Антон, обращаясь к Прови, – «поэтому и послал меня. Пойдём со мной, подержи её, пока я возьму детёнышей, и держи её пасть закрытой, чтобы она меня не укусила».

В деревянном сарае рядом с загоном для коз, свернувшись калачиком на охапке соломы, лежала чёрный померанский шпиц, а под ней и вокруг неё ползали её маленькие щенки, скулили, искали всё слепыми глазами и шарили вокруг мягкими, беспомощными лапками. Шпиц подняла голову, когда мальчики приблизились, издала враждебное рычание и оскалила зубы. «Глупая, ужасная тварь!» – крикнул Антон, протягивая руку – наполовину со злостью, наполовину со страхом – к одному из щенков. «Держи её! Держи! Не дай ей меня укусить!» Ладно, если и укусит, подумал Прови. Ему и в голову не пришло ввязываться в опасную драку с сукой ради Антона; его заботила только собственная безопасность. Тогда он прибегнул к военной хитрости, присел на землю и жалобно запричитал: «Ах, бедный шпиц, ну-ну,! Успокойся, бедный шпиц, ну, мы ничего плохого тебе не сделаем, так… мы не причиним тебе вреда, мы просто заберем щенков, ну… ну же!»

Шпиц колебалась, слегка рыча, но скорее для порядка, чем от злобы. Она не понимала слов, которые Прови ей говорил, но понимала его мягкий, успокаивающий тон и поверила ему. Что шпиц могла знать об обмане и лицемерии? Когда человек говорил с ней по-доброму, то и она отвечала добром. Она снова легла, позволила себя погладить и закрыла глаза от необычайно успокаивающего прикосновения, словно в блаженном сне. Она положила мордочку на сложенную чашечкой ладонь Прови и благодарно и нежно лизнула её. «Давай, давай!» – позвал он своего товарища. «Забирай! Быстрее!»

Антон мгновенно схватил трех щенят и в следующее мгновение выскочил из вольера, радостно перепрыгивая улицу и спускаясь по набережной к озеру. Прови поспешил за ним; он не мог упустить возможность понаблюдать, как тонут щенки.

Странно, что с этого момента соседство с собакой стало для Прови неприятным. Только плохо пригнанные доски отделяли его спальное место от нее и каждую ночь он слышал, как она жалобно скулила. В голове старой собаки что-то перевернулось, иначе она бы через какое-то время поняла: мальчики исчезли и никогда-никогда их не найдут, и нужно наконец прекратить их искать. На этот раз она не остановилась. День за днём она забывала, что уже вчера тщетно обыскивала каждый уголок. Она шмыгала носом, царапала дверь, раздвигала и снова собирала свою соломку, заползала за поленницу, вжималась в угол, где лежали инструменты, опрокидывала пару лопат и в ужасе убегала. На какое-то время воцарялась тишина, затем она снова металась, искала и искала! Её шебуршание и возня будили его, чей сон когда-то не потревожило бы даже ревущее стадо скота. Когда он спал, он спал – спал, несмотря на голод и усталость; для этого ему прежде всего был нужен смертельно крепкий сон, а теперь он вздрагивал от беспрестанного хождения и обнюхивания «старухи». И холодные капли пота стекали по его лбу в его «бараке», на крышу которого весь день светило солнце, и где было так жарко, что жарче не бывает даже в аду. Было ли всё это сделано преднамеренно, не было ли за этим чего-то сверхъестественного? Конечно, Антон говорит, что ничего сверхъестественного не существует вообще. Но, в конце концов, Антон не самый умный человек, а Прови иногда даже считал его полным ослом. Впрочем, это не то, что можно сказать открыто, не получив от него и его отца жуткой порки; Прови знал это по собственному опыту.