Страница 54 из 64
Напротив!.. Как раз эти вещи очень интересовали бернского вахмистра. То, что начальник гарнизона должен был уметь все. Он должен был быть врачом, скототорговцем, ветеринаром, стратегом, бургомистром, начальником гарнизона, главой семейства…
– Кто, собственно, Ваш непосредственный начальник, капитан? – спросил он. – Кому Вы подчиняетесь?
– Я? – Капитан Лартиг усмехнулся – и если бы назвали усмешку добродушной, то это было бы большим преувеличением. – Я? – повторил он. – Я – маленький король. Никто не может мне приказывать, кроме представителя командования в Фезе. Официально моя рота принадлежит третьему полку – но она считается батальоном. А полковник третьего полка слишком часто отсутствует… В Рабате, представьте себе… четыреста километров по прямой. Я – командир батальона, комендант гарнизона; кроме того, территория, которая нас окружает, тоже подчинена мне. Теперь Вы понимаете, дорогой инспектор Фуше, точнее – дорогой инспектор Йозеф Фуше – странно, впрочем, что Вы представились министром полиции Великого Императора, – что мне ничто не может помешать возбудить короткий процесс над Вами.
Усмешка – добродушная или нет – исчезла с губ капитана. Рот был тонким, а губы немного побелели.
– Если я господина, который носит имя министра Французской Империи, по праву – можно даже утверждать, с полным правом – если я этого человека просто поставлю к стенке, никто не может этому помешать. Так как, согласитесь, ликвидация шпиона вполне может быть оправданной… Чтобы соблюсти формальности, я собрал бы, вероятно, маленький суд, из лейтенанта, двух сержантов и двух капралов. Пять человек – плюс один – я, аудитор, и председатель суда в одном лице. Вы могли бы защищаться сами. Я, аудитор и председатель, сказал бы: «Перед Вами стоит человек, который путешествует в оккупированной зоне с фальшивым паспортом. Я подозреваю его в шпионаже. В данный момент у нас нет возможности отправить его с эскортом в Фез. Поэтому мы должны вынести приговор сами. И мы на это имеем все полномочия. Поскольку речь идет о шпионаже и я не могу представить доказательства на открытом заседании – интересы Франции поставлены на карту – возможен только один приговор – смерть». – Что Вы ответите на это, господин Якоб – извините, Йозеф Фуше?
– Можно мне зaкурить? – спросил Штудер непринужденно; он вынул табакерку из кармана и не спеша начал набивать табак в трубку. Потом крепко прижал головку большим пальцем, встал, немного постоял – большой, коренастый, тяжелый – твердыми шагами подошел к камину, наклонился, вытащил хворостину, на которой мерцал желтый маленький огонек, зажег табак, вернулся на свое место и выпустил облако дыма прямо в лицо Лартига.
– Тогда, если бы суд ответил на мой первый вопрос, то я продолжил бы: «Уважаемые господа! Правда, что я путешествую с фальшивым паспортом – но я никогда не занимался шпионажем. Я – Швейцарский полицейский, который был уполномочен, двукратное убийство… “ – он слегка замялся и затем окончил предложение: … расследовать.» Вот так.
Он замолчал и провел пальцем по верхней губе в поиске усов, ощущение которых всегда действовало успокаивающе в трудных беседах. Не нашел их и вместо этого закашлялся. Потом продолжил:
– Кроме того – и я хочу говорить с Вами открыто, капитан – я должен представлять здесь не только интересы моего государства, но и интересы девушки, отец которой недалеко отсюда… Но, я полагаю, это не будет интересно Вашему суду. И возвращаясь к упомянутому суду: Во-первых, я потребовал бы обращаться со мной, как с представителем моей страны. Поскольку этого, вероятно, не произойдет, то я позволил бы себе воспользоваться правом самообороны. Два браунинга имеют шестнадцать выстрелов – если я еще могу считать.
– Браво! – сказал капитан Лартиг. – Мари правильно Вас описала.
– Мар… – начал Штудер, но тут его прервал женский голос:
– Добрый вечер, кузен Якоб!
Штудер схватил бутылку с финиковой водкой. Он наполнил бокал, опустошил его и поставил на место.
– Привет, барышня! – его голос был спокоен.