Страница 53 из 64
Что это значило? Кто-то его опередил. Это было очевидно с первого взгляда. Кем он был, этот кто-то? Это пока было неважно. Было гораздо важнее, что капитан Лартиг, по-видимому, все знал. Он показал это достаточно отчетливо своими двусмысленными намеками. «Господин инспектор Якоб… извините, Йозеф Фуше…» Хорошо! Его зовут Якобом! Что из этого следует? Плыл под чужим флагом… Это не было проблемой. Но нужно было расхлебывать кашу, которую он заварил. Это была, если смотреть на вещи трезво, совершенно иная ситуация. В Швейцарии везде можно было рассчитывать на помощь. Там имелись друзья в полиции и органы власти тоже могли подстраховать. А здесь?.. Здесь нужно было рассчитывать только на себя самого. Помощи ждать было неоткуда. Приятный капитан Лартиг, к примеру, мог его арестовать и отправить под конвоем в Фез, если он не предпочтет возбудить короткий процесс здесь и поставить его к стенке… Если он, напротив, предстанет перед военным судом, то это будет Каэнн, страна, где растет перец. Однако, он не без удовольствия представил, какая могла бы появиться заметка в швейцарских газетах: «К нашему великому сожалению, мы узнали, что один из самых заслуженных следователей полиции кантона Берн по глубокому недоразумению в нарушение международного права задержан французским правительством и… Шаги, которые наш посланник предпринял в Париже по поручению нашего федерального правительства, остались, к сожалению, безуспешными. Федеральный совет на своем заседании от второго февраля постановил назначить комиссию для исследования возможных шагов, которые могли бы быть предприняты в этом печальном деле. Комиссия будет формироваться в течение следующих недель и изберет, прежде всего, комитет, который поручит известному знатоку Международного Права изучить все обстоятельства этого печального случая. Как мы постановили в последний момент, комиссия готова доверить начальное расследование подкомиссии. Мы надеемся, что расследование этого дела будет завершено уже в следующем году…»
Таков был порядок ведения дел – и против комиссий ничего нельзя было предпринять. Но, может быть, комиссия вообще не будет нужна? Может быть, спасение было близко?
Вдали на горизонте появилась точка. Она была микроскопически маленькой. Штудер вынул из сумки полевой бинокль. Мул! И на морде белое пятно. Может быть, спасение было в белом пятне?
Погруженный в эти мысли Штудер вернулся в гарнизон. Там было тихо. Косые солнечные лучи падали на здания. Был близок вечер. Рядом с проходной вахмистр заметил две толстые двери, сколоченные из брусьев, – очевидно, они вели в тюремные камеры. Кто знает, может быть, бернскому следователю предстоит провести предстоящую ночь за одной из этих дверей?
Штудер вернул лопату. Потом он снова поднялся по лестнице на башню и постучал. Поскольку ответа не было, он вошел. На кушетке, в углу комнаты лежал капитан Лартиг и спал. Между стеной и его телом газель и шотландский терьер мирно лежали бок о бок. Оба сонно взглянули на вахмистра – собака на мгновение подняла голову и снова положила ее на свои вытянутые передние лапы. Штудер пробрался к креслу, сел, взял раскрытую книгу, которая лежала на столике, и начал читать. Это были стихи, очень грустные французские стихи. И они очень хорошо отражали настроение Штудера. Вероятно, их писал пленник…
Небеса на крышей
Звездами мерцают.
Дерево ветвями
Крышу закрывает.
Вахмистр закрыл глаза и заснул…
Этот общий сон связал невидимой нитью четыре существа. Когда они проснулись через несколько часов, они, казалось, были очень рады видеть друг друга.
Капитан спросил:
– Тоже вздремнули, инспектор?
– Как насчет вермута, капитан? – ответил вопросом Штудер. Газель и собака играли в горелки в комнате, бегая вокруг кресла, на котором сидел вахмистр; иногда животные внезапно останавливались и дружелюбно смотрели на вахмистра. У газели были влажные глаза, как у влюбленной бабы, а собака была похожа на древнего негра. В башенной комнате было очень уютно.
А снаружи вечер был прохладным и красным как малиновое мороженое. Из открытой двери терассы дул слабый ветерок. Между облаками, выглядевшими как сгусток ежевичного желе, виднелись несколько звезд, круглых, белых и блестящих как очищенные лесные орехи. Немного позже взошла луна и положила конец этому кондитерскому великолепию. Она взошла и была белой и большой; свет, который падал от нее на бараки и двор, напоминал только что отбеленные огромные простыни. Снова зазвучал рог, это был сигнал, с трелями, колоратурами – и, как знаменитый итальянский певец, он держал предпоследнюю ноту очень долго, так долго, что со страхом ожидали, хватит ли у него дыхания на последнюю… Как только эта последняя нота была сыграна, приглушенно зазвучала песня… Она сливалась с вечером, равниной, ярким светом луны. Иногда высокий мужской голос выделялся из хора и выводил мелодию в сопровождении баса…
– Русские поют, – тихо проговорил капитан. Штудер благоговейно слушал. Это все было настолько захватывающим и непохожим ни на что, что когда либо раньше ему приходилось испытать в своей жизни… Это был легион, Иностранный Легион – песня о большой мечте, мечте о всадниках, горах, равнинах и море…
Лартиг все еще лежал на кушетке, заложив руки за голову, и вдыхал песню, как сильный аромат… Внезапно пение прекратилось. Капитан вскочил.
– Вы ищете капрала-ясновидца Коллани, инспектор… Нет, не отрицайте этого!..
Лартиг подошел к маленькой двери, ведущей на деревянную лестницу, и свистнул. Там внизу загромыхали шаги. Капитан дал тихую команду, потом закрыл дверь, подошел к открытому камину и поднес горящую спичку под сложенные дрова. В помещении распространился аромат тимьяна.
– Нужно зажечь свет? Или луны будет достаточно?
Штудер кивнул. Он не мог говорить. Капитан, кажется, понимал настроение его гостя, так как он молча наполнил два бокала прозрачной жидкостью. Штудер выпил. Жидкость была дьявольски крепкой и заставила его закашляться. Но от нее внутри разлилось тепло…
– Финиковая водка, – объяснил капитан. – Еврей, который поставляет мне овец, откупился от меня тремя бутылками. Он хорошо сделал, иначе я заставил бы его два месяца делать кирпичи, потому что он хотел обмануть меня с его овцами. В них было только двенадцать килограммов живого веса, а это слишком мало… Но это, пожалуй, Вам не интересно, господин инспектор Якоб… извините… Йозеф Фуше…