Страница 52 из 64
У лестницы не было перил и поэтому подъем был не из приятных… Наверху они вошли в очень высокую и очень светлую комнату. Квадратную. Побеленную известью… Как та жилая комната на Шпаленберг… Напротив входной двери была огромная стеклянная дверь, за которой открывалась неогражденная терраса. Стеклянная дверь была открытa, и солнечный свет заливал помещение. На стенах висели марокканские ковры, красные, черные, белые… А над коврами – полки, на которых стояли книги…
– Садитесь, господин инспектор Йозеф, – это действительно так, господин инспектор Фуше? Я рад, что могу приветствовать лионца. Как поживает господин Локард?
К счастью, доктор Локард был светилом криминалистики – и поэтому Штудер мог ответить. Он разговаривал с Локардом год назад.
– Спасибо, хорошо, он все такой же… – и стал рассказывать то, что он знал о Локарде.
– Однако, у Вас не наше произношение, – сказал Лартиг не поднимая глаз. Он наполнял бокалы.
– Да… совершенно верно… – запинаясь сказал Штудер. – Я был только откомандирован в Лион. Исходно я родом из Беллегарде. – Да…
– А, так Вы тоже жили у Швейцарской границы, – констатировал капитан.
– Да-да, конечно… – Это было сказано слишком поспешно.
– Хорошо, хорошо. И что же его Превосходительство Военный Министр хотел узнать? Вам должно быть известно, что у меня очень плохая репутация, поэтому меня и перевели в этот гарнизон. Но, конечно, если я могу быть полезным…
– Речь идет… – начал Штудер и остановился. Молчание продолжалось долго. Наконец, капитан пожалел своего гостя.
– Вы устали, инспектор, – сказал он и издал насмешливый звук. – Знаете, будет лучше, если Вы немного отдохнете. Моя кровать в Вашем распоряжении до тех пор, пока мы не достанем для Вас другую. У меня еще много дел, и я Вас оставлю в одиночестве. Приятного сна.
…Нельзя было найти более подходящего выражения, чем: «Сел в крапиву». Все было противно. Было противно действовать под чужим именем, чувствовать себя под давлением, зависимым и связанным во всех движениях. И было противно также обманывать этого капитана Лартига. Так как этот капитан был хорошим парнем… У Штудера знание людей не было взято из книг, оно не основывалось на особых приметах, отпечатках, типологии или френологии. Он давал возможность людям быть самими собой – а потом полагался на свой инстинкт.
Этот Лартиг! Одна его манера, с которой он говорил о легионерах: «Мои малыши…» И приглашение подраться у ворот гарнизона!..
У него, этого Лартига, была груглая голова с короткими белокурыми волосами и голубые глаза на широком лице с выдающимся подбородком.
В тишине протяжно прозвучал сигнал рога. Три низких ноты, потом еще четыре ноты на большую терцию выше, последняя из них продержалась какое-то время и печально затихла…
Штудер поднялся, вышел наружу на террасу, и на одно мгновение у него закружилась голова, поскольку перил не было. Но тут его внимание привлек спектакль, который происходил в большом дворе.
Рота выстроилась в каре. Мужчина с курчавой бородой стоял в середине четырехугольника, он отдал команду, когда увидел, как капитан вышел из-за угла одного из бараков. Иностранные легионеры стояли неподвижно как стена. Синие полотняные костюмы, вокруг бедер серые фланелевые повязки. Капинан Лартиг взмахнул рукой, сказал несколько слов, которые ветер, дувший со стороны красных гор на севере, тут же унес. Стена пошатнулась. Тут газель выскользнула в промежутке, встала рядом с капитаном и дала себя погладить. Вся рота внезапно рассмеялась. Черный клубок выкатился откуда-то с неистовой скоростью, поднимая пыль. Клубок тявкнул, прыгнул на капитана, обнюхал газель и завилял хвостом. А потом этот клубок – шотландский терьер – громко чихнул…
Капитан пошел вдоль рядов, и Штудер сначала не понял, что он делает. Лартиг остановился перед легионером, который при этом открыл рот, и капитан положил в рот маленькую белую пилюлю – потом он подошел к следующему…
Короткая команда. Стена снова стояла неподвижно. Еще команда – и она рассыпалась.
– Что Вы клали людям в рот, капитан? – спросил Штудер, когда Лартиг снова появился в башенной комнате. Под рукой капитан держал барахтающегося терьера.
– Хинин… Я даю моим людям хинин, ежедневно по два грамма… у них у всех шум в ушах, однако, ничего не помогает…
– Хинин, – повторил Штудер. И внезапно он хлопнул себя по лбу.
– Что случилось, инспектор?
– Ничего, ничего, – сказал Штудер отсутствующе. И он увидел перед собой температурную кривую. Что стояло над датой двадцатое июля?
– Сульфат хинина 2 км.
С каких пор хинин давали в километрах? Однако, стояла ли эта надпись перед или сразу после ЮЮВ? Итак! Клад был закопан поблизости от пробкового дуба у красной скалы, которая выглядела как человек на юг-юго-восток он Гурамы…
– У Вас есть компас? – спросил Штудер, не замечая, что он бегал взволнованно по этой чужой комнате… Когда он это осознал, он взглянул вверх и встретился с глазами капитана, выражение которых трудно было объяснить. Насмешка? Сочувствие?..
– Вам нужен компас, инспектор Якоб… извините, Йозеф Фуше?
– Да, хорошо бы, – ответил Штудер нехотя.
– Вот возьмите. Я полагаю, вы хотели бы прогуляться. Не обращайте на меня внимания. Любой человек в гарнизоне покажет Вам столовую. Там Вы сможете поесть. А сегодня вечером поужинаете у меня. Ну, а сейчас я хочу выспаться. До свидания!
И Штудер был свободен. Он спустился по лестнице вниз, зашел в ближайший барак и попросил лопату. Потом спросил дорогу на Ксар.
У лопаты была короткая рукоятка, ее металлическая часть находилась в кожаном футляре. Это было удобно.
Ксар – туземное селение с хижинами из глиняных кирпичей – был удален от гарнизона примерно на километр. За Ксаром вахмистр определил, где находится юг-юго-восток и отправился в этом направлении. Его шаг был примерно равен восьмидесяти сантиметрам. Он стал отсчитывать шагами два километра. Но уже после тысячи шагов Штудер мог их больше не считать. Пробковый дуб был отчетливо виден и рядом с ним возвышался красный камень, который издали был похож на прямо стоящего человека.
Однако, лопата вахмистру не понадобилась. Потому что рядом со скалой зияла яма – и яма была пуста.