Страница 33 из 64
ГЛАВА 9. Гангстеры в Берне и благоразумная женщина
Вахмистр Штудер медленно шагал вверх по Тунштрассе. Его голова была опущенa вниз и из-за щироких полей шляпы он нечего не видел вокруг.
Ему навстречу шел пьяный, который пел. Это была редкость в таком городе как Берн, где даже умеренно пьющих административно лечили от алкоголизма. Мужчина все пел и Штудер поднял голову; теперь вахмистр увидел, что мужчина еще и шатался. Пьяный был большим и статным, если в его состоянии вообще можно было говорить об импозантности. Внезапно мужчина остановился – три секунды назад он еще был на расстоянии десяти метров – а теперь остановился прямо перед Штудером, поднес кулак ему под нос и проговорил голосом, который странным образом звучал очень трезво – и он уже не качался.
– Ты, проклятая свинья, а ну, постой-ка!..
Это был не иначе как рефлекс, то движение которое внезапно сделал Штудер. Да, это было то, и именно то необходимое движение, и оно доказывало, что Штудеру еще рано на пенсию. Он ударил ногой, как молодой жеребец, не очень сильно, выбросив левую ногу назад, в то время как его кулак, достаточно весомый, угодил в челюсть пьяного как раз под
левым ухом. Пьяный свалился без единого звука, а за своей спиной Штудер услышал резкий крик. Он повернулся. На земле изгибался маленький человек, прижимая кулаки к животу, а рядом с его правой рукой лежал кастет… Штудер наклонился. Придумано совсем не глупо. Высокий «пьяный» должен был отвлечь внимание оскорблениями и ругательствами, чтобы дать возможность собутыльнику ударить сзади кастетом. Оба не предполагали, что у сыщика, если он опытный, есть глаза на затылке…
– Гангстеры в Берне! – В голосе Штудера было неподдельное изумление. – Что ты об этом думаешь, Блэзер? Ты ведь только в декабре вылез из большого болота! – под этим он подразумевал исправительную тюрьму в Витцвиле. Он знал малыша. Вор-профессионал.
– Что это значит, Блэзер? Неужели я плохо с тобой обошелся в прошлый раз? Не я ли заплатил за твою выпивку? А? Что за манеры? И твой друг туда же! – Он наклонился над высоким пьяным. – Шлоттерберг! Это уже переходит всякие границы!
Шлоттерберг – хронический алкоголик, Св. Йогансен, Витцвил. В последний раз был два года в Торберге из-за тяжелого увечья… Кто направил этих людей?
– Итак, – сказал Штудер после того как алкоголик Шлоттерберг с трудом сел. Он непонимающе таращил глаза на вахмистра.
– Почему вы решили напасть на меня? – Он взял Блэзера рукой за затылок, потянул вверх и резко поставил его на ноги. – Говори ты!
Оба дуэтом рассказали странную историю. Хриплый голос Блэзера дополнял рассказ алкоголика Шлоттерберга, который говорил глубоким грудным голосом с тоном обиженной невинности…
Сегодня в полдень в «Сторожку» в Витцвиле – так называли рюмочную в центре городка – зашел мужчина. Он подсел к этим двум и угостил их за свой счет. Потом он спросил, достаточно ли у них смелости. Они ответили, что да. Мужчина тогда сказал, что у вахмистра Штудера в нагрудном кармане ценная бумага. Могут ли они ее достать? Он заплатит каждому по 500 франков. Сто дает в задаток.
– Мы поджидали Вас, вахмистр… Но Вы не поехали на трамвае… И тогда мы попробовали это…
– Когда вы встретили этого человека?
– В половине первого.
– Он был одет в синий плащ?
Удивленный Блэзер усердно кивнул.
– Куда вы должны были принести бумагу?
– Он дал нам адрес… – Блэзер пошарил в кармане брюк, вытащил скомканный листок и протянул его вахмистру. Штудер расшифровал:
– 30—7, до востребования. Порт Вендрес.
Порт Вендрес? Где находится этот Порт Вендрес? Порт – значит гавань. Но гаваней много как на Средиземном море, так и на атлантическом побережье…
Оба грабителя боязливо стояли перед вахмистром. Штудер пристально посмотрел на них. Оба были без пальто и их руки были синими он холода. Штудеру вдруг захотелось угостить их горячим грогом. Он не был злопамятным. Но это было невозможно. Что скажет Хеди?
Кончилось тем, что он послал их к дьяволу.
И, ухмыляясь, он тяжелой походкой отправился дальше. Две вещи порадовали его в этой встрече: во-первых, нападение доказывало, что температурная таблица действительно была очень ценной. А во вторых, в этом деле появились постоянные жители Берна. То, что они уже были судимы и что они его хотели убить, не омрачило его радости.
– Ну, Хеди, как тебе понравился священник? – спросил Штудер свою жену. Он сидел около зеленой изразцовой печки в удобном кресле, в серой пижаме и с войлочными туфлями на ногах.
– Приятный мужчина, – сказала фрау Штудер, которая вязала крохотные белые штанишки для малыша. – Но мне показалось, что он чего-то боится.
Я наблюдала за ним все время. Он, казалось, что-то хотел рассказать, но у него не хватало на это смелости.
– Да, – сказал Штудер и зажег четырнадцатое Бриссаго за сегодняшний день. Спать не хотелoсь. Он собрался поразмышлять ночью. Не то чтобы он надеялся распутать это дело, для этого ему не хватало очень многих звеньев. Но, во-первых, он хотел дождаться телеграммы Маделина и, во-вторых, обсудить это дело со своей женой, точнее было бы сказать, высказаться перед нею.
– Ты его больше не видела? – спросил Штудер.
– Нет.
– А почему нет? Он к тебе больше не заходил?
– Он уехал на Женевском поезде в половине четвертого…
Штудер не взглянул на жену. На его коленях лежала температурная кривая и вахмистр бормотал:
– Пятнадцатого июля утром 36,5; вечером 38,25; шестнадцатого июля утром 38,75; вечером 37… Могло бы получиться число 3653825387537… Может быть, тройка что-то значит?..
– Что ты делаешь, Кёбу? – спросила фрау Штудер.
– Ничего, – проворчал Штудер и продолжал, – это можно записать дробями: 36 1/2, 38 1/4, 38 3/4… О, небо…
– Не ругайся, Кёбу, – мягко проговорила фрау Штудер.
Тут Штудер взорвался. Он может ругаться, когда ему заблагорассудится! Никто не может ему это запретить…
– Якобинек такой здоровый и славный ребенок, – перевела разговор жена, – он будет похож на Атти.
Штудер взглянул вверх, так как Хеди не среагировала на его вспышку… Может, она хотела над ним посмеяться? Но фрау Штудер сидела склонившись за столом. Ее волосы блестели в свете лампы. Она выглядела такой молодой.
– Послушай, жена, – сказал Штудер и откашлялся. – Я рассказывал тебе уже о Мари Клеман?