Страница 98 из 135
Гражданские идеалы брака
Если верить Иерониму, его порицатели, мужчины и женщины считали подобных ему людей «отвратительными монахами». И чтобы понять почему, нам необходимо изучить источники, которым уделялось совсем мало внимания в обсуждении укрепления аскетизма. Эти источники не отличаются такой риторической пышностью, как трактаты, предназначенные для защиты или продвижения аскетизма; отчасти это объясняется тем, что последовательные аргументы против подвижничества, например содержащиеся в сочинениях противника Иеронима Иовиниана, были осуждены церковью и не хранились в монастырских библиотеках. И поэтому дискурс о защите брака приходится реконструировать по косвенным и отрывочным источникам. Тем не менее за счет того, что во времена Античности черта между публичным и частным была проведена иначе, чем сейчас, нам предоставится возможность проследить за мужчинами и женщинами в их собственных домах и даже в спальнях, причем с помощью материалов настолько публичных и конвенциональных, что, даже если для нас они и являются откровением, для людей Античности они вовсе не были чем-то необычным.
Чтобы понять традиционные идеалы, воплощением которых был брак, мы можем начать с классной комнаты. Школьный учебник по риторике конца IV века,
Progymnasmata
Афтония Антиохийского, интересен именно тем, что отражает представления своей эпохи о том, что «само собой разумеется» в вопросах брака. Афтоний начинает с того, как оратор должен аргументировать тезис, разделяя проблемы на подкатегории в зависимости от типа тезиса. Две подкатегории являются типично классическими, что вызывает доверие. Тезис же может быть политическим или спекулятивным. «Политический – тот, что касается проблем, связанных с городом, например, следует ли вступать в брак… или строить укрепления, поскольку эти вещи влияют на город». Спекулятивный тезис касается таких вопросов, как сферичность неба или наличие множества миров: «Они не происходят из опыта человека и рассматриваются только в уме». Характерной чертой этого противопоставления является предположение, что люди могут участвовать в дискуссии лишь постольку, поскольку имеют отношение к проблемам города.
Когда Афтоний переходит к объяснению того, как следует аргументировать политический тезис, он приводит в пример вопрос, следует ли человеку вступать в брак. По его мнению, польза брака для города заключается в том, что он связывает людей общей целью через общие интересы:
Прежде всего, [брак] побуждает мужчин к храбрости… поскольку брак знает, как произвести на свет детей и жен, за которых ведется война… наряду с храбрыми он дает праведных мужчин… поскольку мужчины, которые озабочены тем, чем будет гордиться потомство, поступают справедливо… Более того, он делает мужчин мудрыми, ибо вдохновляет их на заботу о [своих] самых дорогих.
К тому же брак подталкивает мужчин к развитию добродетели самоконтроля, на которой основано надежное поведение гражданина.
И, парадоксальным образом, брак знает, как обеспечить самоконтроль, в нем умеренность смешана с погоней за удовольствиями… поскольку он добавляет конвенции в удовольствиях, брак обеспечивает умеренность в удовольствии для поддержания этих конвенций, и соединение одного с другим в браке вызывает восхищение.
Таким образом, торжествующе заключает Афтоний, брак – безупречная школа добродетели для гражданина: «Итак, поскольку брак… дает одновременно храбрых и справедливых людей, людей мудрых и воздержанных, как можно не ценить брак?»
5
[Aphthonius. Progymnasmata. 13 (tr. Nadeau, 281).]
Для нас интересно обратиться именно к этому вопросу, ответ на который очевиден, учитывая, что Афтоний писал в то время, когда брак как основополагающая гражданская добродетель подвергался нападкам, отчасти из‑за того, что и сам город все чаще становился объектом насмешек. Афтоний был учеником Либания и, таким образом, риторически выражаясь, приемным братом Иоанна Златоуста, который, несмотря на свои поучительные проповеди о христианском браке, был ярым сторонником добродетелей отшельничества и воздержания. Учитывая, что его современником на латинской стороне был Иероним, который так нелестно писал о браке, удивительно, что в это время Афтоний все еще говорил от имени большинства.
Франка Эла Консолино предположила, что в конце IV века язычники и христиане разошлись во мнении по вопросам брака, так как христианство не придавало замужним женщинам такого же ритуального значения, как языческие культы
6
[Consolino F. Modelli di comportamento. 284ff.]
. Это важно, но нет оснований полагать, что такая оппозиция была сформирована по линии религиозных различий, еще и с сохранением единства взглядов внутри каждой из групп. Христиане-традиционалисты вероятнее всего вполне разделяли со своими языческими друзьями и родственниками преобладавшую на протяжении веков идеологию брака как гражданского партнерства.
Одной из причин, по которой ученые недооценивают это единство взглядов христиан и язычников, может быть склонность христианских писателей обвинять друг друга в симпатии к языческим идеям и литературе, как мы это уже наблюдали ранее. Другой причиной может быть попросту переоцененная учеными степень одобрения, с которой современники Иеронима относились к его ханжеству. (Ниже мы увидим, что даже его союзники считали необходимым подвергать цензуре его рвение.)
Кроме того, мы часто забываем, что христианство было далеко не единственным религиозным движением, которое привлекало восторженных неофитов и вызывало опасения традиционалистов. Дэвид Хантер показал, что с 380‑х годов писатели-аскеты все больше стремились дистанцироваться от оживленной манихейской общины в Риме. Это различие становилось тем более важным, что утверждения манихеев о моральном превосходстве были очень похожи на заявления правоверных аскетов: в обоих случаях упор делался на целомудрие и пост. Хантер показал, что такие авторы, как Иероним (а позднее, во время его борьбы с Юлианом Экланским, и Августин), были обеспокоены тем, чтобы их собственные попытки продвигать аскетизм не были истолкованы как проманихейские.
По мнению исследователя, письмо Августина (относящееся к периоду между 390 и 410 годами) манихею Секундину указывает на то, что Секундин поносил патриархов Ветхого Завета из‑за того, что они вступали в брак: их потребность в браке свидетельствовала о недобродетельности и неполноценности еврейской Библии
7