Страница 44 из 135
Таким образом, прославление сексуальной страсти в романе следует понимать как поощрение к деторождению, аналогичное по своей цели августовскому брачному законодательству, которое наделяло привилегиями плодовитых родителей, а разведенных и овдовевших вынуждало как можно скорее вступать в новый брак
43
[Raditsa L. F. Augustus’ Legislation Concerning Marriage, Procreation, Love Affairs and Adultery // ANRW2.13 (1980). Р. 278–339.]
. Здесь целомудренное желание законных супругов имеет приоритет перед другими формами сексуального контакта, но суть в том, что одно не может благополучно существовать без доброжелательного отношения к другому. Итак, нарратив о юношеской любви служит как символом тревог, что испытывают города и семьи, пытаясь справиться с издержками империи, так и буквальным напоминанием куриальным семействам о том, что империя зависит от их плодовитости.
Когда мы дойдем до литературных наследников античного романа, то увидим, что они выделят для себя именно этот аспект – воспевание плодородия и социального соглашения, символом которых был законный союз сексуальных партнеров. То, что он будет искажен почти до неузнаваемости, объяснит, почему апокрифическим Деяниям апостолов как своеобразному проявлению феномена античного романа уделялось так мало внимания. И все же уже само наличие этого общего аспекта подтверждает социальную функцию того упорства, с которым роман обращался к вопросу индивидуального желания. Так или иначе, христианские адаптации романа, переворачивая условия повествования, представят собой инстинктивное и глубокое прочтение того, что определяло жанр.
Когда христианские писатели II–IV веков стали подвергать сомнению добропорядочность правящих классов, идеология брака как союза двух единомышленников, соединенных в желании, стала ахиллесовой пятой, на которую они направили свои нападки. Именно этим писателям, а не патриархам античного города мы обязаны идеалом отказа – антитезы умеренного удовольствия и прославления желания. Риторическая традиция
sōphrosynē
и женского влияния, наряду с ироническим и все же позитивным отношением к желанию, продолжала действовать среди большинства христиан. Только в христианском литературном языке античный роман уже не укреплял социальный порядок, но бросал ему вызов. Желание осталось, но объектом этого желания было теперь воссоединение с божественным и возвращение в рай, землю святых. Роман поздней Античности принимает форму жизни святого, в которой целомудренное желание женатых героя и героини преображается в потустороннюю страсть, посредством которой христианский святой принимает бездетную смерть.