Страница 22 из 135
. Однако же, используя запоминающуюся деталь (неуточненного) конфликта с Евдоксией в своих повествовательных целях, позднейшие приверженцы Иоанна смогли перенаправить силы идеи о женском влиянии, защитив Иоанна от оговора в неумеренности и превратив памятное обвинение в героическое усилие по укреплению общего блага. Что ощутили все стороны, так это нарративную мощь данного эпизода.
Этот случай прекрасно иллюстрирует, с какой легкостью исторические традиции используют красочные, но вводящие в заблуждение детали неизбежного повествовательного элемента встречи героического мужчины с женщиной, особенно когда на кону стоит мужская честь, а значит, и принятие или опровержение того, за что он выступает. Если, в целях дискуссионных, мы предположим, что везде, где упоминается женщина, оценивается характер мужчины – а вместе с ним и то, за что он выступает, – то мы сможем увидеть риторические возможности, которые дает женская точка зрения в литературе, направленной на защиту или ниспровержение таких освященных греко-римских институций, как брак, семья или даже сам город. Поможет такой подход и в понимании широко обсуждаемой особенности античных текстов, которые дошли до нас без явного контекста или авторского замысла: их поразительный акцент на женских персонажах. Мы увидим, что внимание к риторической функции героини в двух группах текстов – античном романе и апокрифических Деяниях апостолов – прольет новый свет на взаимосвязь между этими жанрами. Аналогичным образом мы сможем понять, как гражданская идеология брака, который как минимум тысячелетие служил символическим подкреплением социальной стабильности, уступила место модели потусторонней верности и соответствующему ей идеалу христианского девства.