Страница 17 из 135
В «Антонии», однако, обвинителем выступает уже сам Плутарх. Его трактовка губительной страсти Антония к египетской царице из династии Птолемеев, Клеопатре VII, является знаковой для подобных сюжетов. Если следовать концепции жизни Антония, изложенной Плутархом, его неумеренное и саморазрушительное поведение сказалось не только на его публичном положении, но и на римском государстве как таковом.
Антоний уже находился в романтической связи с Клеопатрой и нестабильных отношениях с политическим союзником и соперником Октавианом, когда эти двое решили породниться через сестру Октавиана Октавию. Все стороны осознают, что напряженность между Антонием и Октавианом создает угрозу гражданской войны, а читатель уже может знать, что именно это и приведет к краху Римской республики. После идеи о браке Плутарх приводит мнение римского народа об Октавии как о женщине, способной внести порядок и умеренность не только в личную жизнь Антония, но и в римское государство:
Итак, все хлопотали о браке Антония и Октавии в надежде, что эта женщина, сочетавшись с Антонием и приобретя ту любовь, какой не могла не вызвать ее замечательная красота, соединившаяся с достоинством и умом, принесет государству благоденствие и сплочение
16
[Там же. С. 414.]
.
Разумеется, предполагаемому читателю Плутарха отлично известно, что брак не удастся, и можно легко предсказать неминуемые последствия того оскорбления, которое Антоний наносит Октавии – а через нее и Октавиану – своим романом с Клеопатрой, которую предпочитает законной римской невесте.
Плутарх усиливает драму падения Антония, помещая событие в контекст гражданской войны, где все оказываются между жизнью и смертью. Решающий момент наступает, когда Антоний принимает нелепое решение во время битвы при Акциуме. В этой запоминающейся сцене Антоний сначала выбирает битву на море, чтобы угодить Клеопатре и невзирая на свое значительное превосходство на суше, а затем предает людей, пускаясь за Клеопатрой, которая бежит с поля боя:
Вот когда Антоний яснее всего обнаружил, что не владеет ни разумом полководца, ни разумом мужа, и вообще не владеет собственным разумом, но – если вспомнить чью-то шутку, что душа влюбленного живет в чужом теле, – словно бы сросся с этою женщиной и должен следовать за нею везде и повсюду
17
[Там же. С. 433.]
.
Плутарху вовсе не казалось случайным, что страсть Антония привела не только к гибели людей, но и к краху Римской республики.
Эти четыре фигуры – публичного деятеля, его соперника, законной жены и порочной соблазнительницы – мы снова и снова встретим в литературе Римской империи. То, что брак между Октавией и Антонием не был успешен и не принес желаемой социальной стабильности, служит предостережением: влияние, которое женщины распространяли на своих мужей и любовников, было не столько реальным историческим фактом, сколько интерпретационной моделью, своего рода повествовательной условностью. Последнюю можно было использовать не только для обоснования положения публичного деятеля, но и для создания условий, которые бы обеспечили успех или провал в его гонке за власть.
Драматизм губительного очарования Клеопатры усиливается противопоставленной ему созидательной умеренностью Октавии. В обоих случаях повествовательная функция женского персонажа заключается в привлечении внимания к проблеме самоконтроля мужчины и его лояльности союзникам и общему благу. По логике сюжета от любовницы ожидалось, что она отвлечет мужчину от долга и заставит преследовать личные интересы, в то время как законная супруга будет мягко, «по-женски» влиять на достижение куда более здравых целей. Общим для обеих фигур является их способность убеждать.
Итак, в «Жизнеописаниях» мы видим мотив супружества как дружбы, предложенный Плутархом в его «Об Эроте». В философских сочинениях брак представлен как институция, которая, за счет своих возможностей использовать силу желания, в особенности способствует умеренности и устойчивости своих участников и, следовательно, общему благу. Афродита содействует соединению «супругов, объединенных Эротом»
18
[Плутарх. Сочинения. С. 579.]
, закрепляя удовлетворенным желанием единство более прочное, чем то, что создает иная форма дружбы. Но на самом деле на кону стоит не желание как таковое, а мужская идентичность и надежность. «Жизнеописания» предупреждают о политически уязвимом состоянии, в котором мог оказаться мужчина, если его личная жизнь, по мнению других, мешала общественным обязанностям. Подчеркивают они и бедствия, к которым такое потворство желаниям могло привести тех, кто оказывался достаточно глуп или слаб, чтобы остановиться. Из «Жизнеописаний» мы узнаем, что, когда речь заходит о женщинах и их влиянии, само их появление следует рассматривать как знак того, что на деле под вопросом оказывается судьба мужского персонажа: будь то необходимость защитить его добродетель или проиллюстрировать его развращенность.