Страница 129 из 135
Заслуги духовных учителей
Такого рода поддразнивания подразумевали нечто большее. Настойчивая, если не грубоватая ирония
Liber
(«Отчего ты полагаешь, что тебе под силу снести большие испытания, когда ты не выносишь и малых?») не только подчеркивала пагубность влияния других, но и сигнализировала о надежности самой
Liber
. И читатель, и автор прекрасно понимали, что личный интерес может проявляться по-разному. Что до
matrona
и ее отношений с соперницами, речь была одним из инструментов борьбы, представляя поведение одной стороны в положительном свете, а другой – в отрицательном.
Когда же в фокусе оказывались отношения между читателем и автором, опасность речи, за которой скрывался личный интерес, таилась в ложном соучастии между говорящим и аудиторией. В этом-то и суть иронии
Liber
. Именно использование речи как соревновательного инструмента, от которого предостерегает автор, и вступает в игру, правда, уже не между читательницей и ее соперницами, но между автором и его соперниками. Духовный наставник ни в коем случае не оставался в стороне от какофонии заявлений о духовном мастерстве: чаще всего ставки в конкуренции между программами (и поставщиками) духовного обучения были даже выше.
По сути, духовный наставник подсказывал условия, при которых верующая могла обрести уверенность в том, что непогрешимый Бог признает ее испытания и она обретет ободряющую и наполняющую силами самоинтерпретацию. Духовник спекулировал возможностью определять конкурентное положение других собеседников своего слушателя и таким образом пытался внушить, что его совет был бескорыстным, в то время как другие претенденты на доверие слушателя предлагали лишь льстивое ободрение, такое же опасное, как и светская лесть. Те, кто разделял статус
matrona
, и вовсе были озабочены утверждением собственной важности больше, чем искренним стремлением к добродетели. И лесть, и разочарование оттого, что другие хвастаются своими духовными достижениями, могли подрывать христианскую культуру.
Стремление защитить христиан-аристократов от корыстных советников вполне могло стать поводом для взаимных обвинений среди религиозных специалистов. Так или иначе, проблема, чьи советы считать надежными, признавалась серьезной всеми без исключений. Как мы видели в «Собеседованиях» Иоанна Кассиана, отклонение христиан от намеченной цели из‑за зависти или соперничества за славу было одной из главных забот монашеского сообщества. Неудивительно, что отношения между исповедующими аскетизм было омрачено тем же напряжением, которое характеризовало отношения между аскетами и мирянами; и это же было совершенно очевидно для Кассиана, считавшего себя посредником между аскетизмом выдающихся личностей и поддержанием всеобщего единодушия. Спустя несколько поколений эти направления монашеского мышления, развитые после Кассиана итальянской ценобитской традицией, воплощенной в святом Бенедикте, объединил Григорий Великий
16
[Об итальянской монастырской традиции см.: Vogüe A. de. Saint Benoit en son temps: regles italie
.
Переход от обсуждения «Собеседований» Кассиана, написанных в начале V века, к сочинениям Григория, написанным в конце VI века, – не такое уж и отклонение от темы: как уже упоминалось, без точной даты и сама
Liber
может относиться к любому периоду между двумя этими полюсами. И, конечно же, важной причиной затруднений с датировкой
Liber
является неизменный характер религиозных интересов, которые, как это часто обычно бывает, от поколения к поколению меняются совсем незначительно.
Письма Григория к мирянкам отражают его убежденность в необходимости утешения и ободрения «третьего ордена» церкви – женатых и замужних мирян
17
[О Григории Великом как о примирителе аскетической техники и языка с более инклюзивной августиновской экклезиологией трех орденов (рукоположенного, аскетического и брачного) см.: Dagens C. Saint Gregoire le Grand: culture et experience chretie
, но он не пускается в анализ саморепрезентации, какой мы наблюдали в
Liber ad Gregoriam
. Зато такое обсуждение, что, пожалуй, не удивительно, можно встретить в его
Moralia in Job
, которая берет свое начало в проповедях, произнесенных в Константинополе в 580‑х годах перед его товарищами и другими церковными служителями
18
[Подробное обсуждение обстоятельств создания Moralia можно найти в: Meyvaert P. The Enigma of Gregory the Great’s Dialogues: A Response to Francis Clark // JEH. 1988. № 39. Р. 335–381. 348ff.]
. В этом трактате поднимаются вопросы, схожие с теми, что поднимались в
Liber ad Gregoriam
, и рассматривается проблема Иова, праведного мирянина
19
[О Moralia см.: Baasten M. Pride according to Gregory the Great: A Study of the Moralia. Lewiston, New York, 1986; Straw C. Gregory the Great: Perfection in Imperfection. Berkeley, 1988. 236ff.]
.
По Григорию, притязания на добродетель могут быть деструктивны, если они проистекают из советов, данных псевдодуховником. Желание казаться авторитетом в вопросах жизни во Христе часто становилось результатом стремления к самопродвижению – порока, который, как и многие другие, мог показаться проявлением противоположной ему добродетели:
Иные пороки нередко принимают облик добродетелей, и расточительность прикидывается милосердием, скупость – бережливостью, жестокость – справедливостью; подобно тому и жажда пустой славы не способна хорониться в молчании и разгорается во рвении к милосердию, и могущественное желание хвастовства побуждает человека говорить без сдержанности, и желание выставляться напоказ прорывается наружу, как бы вместе с желанием дать совет (
Moralia in Job
, 23.11.19).
Мы уже сталкивались с подобным описанием в седьмой главе
Liber
. И без того оскверненные речи
saeculum
оказываются тем более пагубными, что превращаются в ложное притязание на святость.
Григорий с осторожностью подчеркивает, что именно испытания и неудачи, а вовсе не слава являются признаками подлинного прогресса в христианской жизни. Те же, кто утверждает, что духовные достижения даются им легко, должны быть разоблачены как искатели славы; это люди, которых духовная жизнь привлекает как арена для соревнования за статус, да и то лишь потому, что они не способны соревноваться в более агрессивной среде светской жизни: