Страница 110 из 135
Однако манихеи утверждали, что почитание мучеников было ничем не лучше идолопоклонства. Еще в 397 или 398 году Августин защищал культ мучеников от манихейских атак, утверждая, что истинной целью такой набожности является нравственное совершенствование верующих, а вовсе не их поклонение. Это означало, что христианские писатели должны были выставлять борьбу мучеников так, что она оказывалась одновременно и борьбой каждого из христиан с искушениями порока. Такое толкование опровергало обвинения в идолопоклонстве, однако приводило к еще одной проблеме: те, чьи личные качества совпадали с качествами изображенных героев, теперь могли утверждать, что именно они, а не кто-то другой ближе всего подобрались к совершенной имитации.
Путаница, вызванная разрывом между теорией и практикой, усугублялась напряженностью между католицизмом и манихейством. То, что героини апокрифических актов воспринимались как отвергающие домашние добродетели – несмотря на представление воздержания как своего рода гиперцеломудрия, – может быть одной из причин, по которой литература, построенная вокруг таких героинь, на протяжении всей Античности была омрачена подозрениями в ереси. Из упоминаний в манихейском псалтыре мы знаем, что манихеи принимали героинь апокрифических актов за «своих»
6
[Schäferdiek K. The Acts of John // Schneemelcher. 1992. Р. 88.]
. Это означало, что и ортодоксы, и их противники опирались на одних и тех же героинь, при этом каждый мог обвинить другого в неверном толковании. Так, современник Августина, Эводий из Узалы, охарактеризовал уклонение Максимиллы от Эгеата в «Деяниях Андрея» как опасное манихейское дело, хотя в это же время сам Августин защищал почитание мучеников от манихейского обвинения в идолопоклонстве. В одной из
Gesta
, не особенно известном
Passio Anastasiae
, мы станем свидетелями попытки «стабилизировать» аскетическую героиню, то есть предположить, что почитание и даже подражание ей со стороны женщин не означало, что сами поклонницы должны были отвергать замужество.
Христианская посредственность
В
Passio
(«Страстях» или «Страданиях») святой Анастасии сохранились следы дискуссии V века о том, как должны были быть построены христианские духовные образцы и может ли идеал девственности вести к духовному прогрессу замужних или вдовствующих женщин. Нельзя сказать, что
Passio
предлагало наиболее внятный разговор о скрытых сложностях, тут пальма первенства достается
Liber ad Gregoriam
. И все же
Passio
заслуживает некоторого внимания, так как именно в
Gesta martyrum
мы отыскиваем аскетические образцы, вполне подходящие для обычных людей.
То, что великомученица Анастасия была особенно удачным образцом для замужних женщин, понятно еще из
Liber ad Gregoriam
. Связь между
Passio
и
Liber
достаточно внятна, чтобы предположить, что авторы были знакомы с трудами друг друга, хотя аудитория, на которую
Passio
должно было оказывать влияние, очевидна не сразу
7
[Monachesi M. Arnobio Iuniore ed una sua possibilita agiografica // Bul letino di studi storico-religiosi 1 1922. Р. 124, предполагает общее авторство обоих документов; Gaiffier B. de. Un prologue hagiographique hostile au decret de Ge lase? // AB. 1964. № 82. Р. 341–353, вслед за Жерменом Марином делает вывод, что автор Liber ad Gregoriam знал Passio Anastasiae.]
. Оба текста дают редкую возможность для изучения женской набожности в поздней Античности. Благодаря наличию двух голосов, говорящих о том, как женщины могли относиться к одному и тому же образцу благочестия, в двух связанных, но при этом разных литературных жанрах, мы становимся еще на один шаг ближе к ответу на вопрос, как эти образцы влияли на религиозную жизнь женщин.
Один из эпизодов
Passio
– переписка между Анастасией и ее духовником Хрисогоном, – кажется, создан именно для того, чтобы затронуть аспект духовной жизни, в особенности актуальный для замужних женщин. Если характеристики идеала слишком явно расходились с устремлениями тех, кого он должен был воодушевлять, эффект от такого примера мог быть ровно противоположным, превращаясь в инструмент отвержения, когда соперницы, в гонке за святостью, всегда были наготове выискать недостатки друг друга. Для замужних женщин, чей образ жизни не соответствовал параметрам женской святости, защитная самоинтерпретация становилась важнейшим методом сохранения добродетели.
Liber ad Gregoriam
упоминает Анастасию именно как мученицу, чьи собственные испытания в браке послужили примером для ее замужних сестер.
Liber
размывает дистанцию между мученичеством Анастасии и ее земным замужеством:
Сколько жен, происходивших из низшего сословия, должно быть, насмехались над физическими угрозами и перед лицом разъяренного тирана не бледнели от страха, но наполнялись решимостью во Христе, видя, как ты (благородная и грациозная) во все времена презирала любые мучения и защищала веру и честь?
И в этой первоначальной похвале Анастасии в
Liber
остается неясным, относится ли ее встреча с тираном к ее публичному мученичеству или к испытаниям, перенесенным ею во время брака, что и позволяет напрямую сопоставить опыт Анастасии и других замужних женщин. В
Passio
страдания Анастасии, причиненные ей мужем, уже напрямую поданы как подготовка к публичному мученичеству. Автор
Liber
продолжает, обращаясь уже непосредственно к мученичеству и толкуя его теологическое значение как подтверждение святости женщины, чей второстепенный статус среди замужних женщин, вполне вероятно, мог бы исключить ее как кандидатку на христианский героизм. В
Passio
же, напротив, приводится рассуждение о том, что участие Анастасии в компромиссном браке придает ей исключительную важность, ибо таким образом она сделала христианское послание, обращенное к широкой аудитории. Автор
Liber
видел отражение этой важности в том, что день памяти святой Анастасии приходился на 25 декабря, что было верным признаком для важнейшей роли ее мученичества в искупительном деле Христа: