Страница 106 из 135
, безусловно, встречаются и другие заимствования, например пересказ сочинения Тертуллиана «О терпении» и рассказ о чуде, который имеет общие черты с житиями отцов-пустынников, в восьмой главе. Если и данное отступление является заимствованием, его источник еще только предстоит отыскать, однако и для оригинального его создания были весьма веские литературные причины.
Шестнадцатая глава возвращается к обсуждению добродетели терпения в жизни христианской
matrona
. В семнадцатой главе рассматривается вопрос о должном поведении по отношению к мужу, в связи с поиском воли Божьей и соблюдения Его заповедей, темой, интересовавшей авторов духовной литературы, особенно после проповедей и писем Иоанна Златоуста и пелагианцев в начале V века
*
[Рим 12:1-2: «Итак, умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего, и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная». Цит. по: Liber ad Gregoriam 17 (PLS 3.241); Пс 118:4.]
.
В восемнадцатой и девятнадцатой главах жанр
de officiis
обретает более конвенциональные черты: советы по управлению домашним хозяйством, традиционной деятельности
matrona
– ткачеству, пряже, а также наставления по воспитанию детей. Обсуждаются тут и важность репутации, и выбор уважаемых соратников, поднимается вопрос справедливого обращения с рабами.
Еще один текст начала V века, краткий трактат без названия, адресованный христианской
matrona
, посвящен управлению домом и свидетельствует о том, что управление аристократическим домом было христианизировано в том смысле, что мирное сосуществование власти и подчиненных было наделено духовным смыслом
34
[Morin G. Fragments pelagiens inedits du manuscrit 954 de Vie
.
Возвращаясь к
Liber
, в советах по обращению с рабами поднимается вопрос о справедливости самого Бога, что и становится темой последней части трактата. Главы двадцатая и двадцать первая служат напоминанием о том, что, хотя в земных условиях христианская женщина может инстинктивно защищать собственное благородство, все же она должна заботиться о «защите благородства души», дабы справедливость Божия не обернулась против нее. В главах с двадцать второй по двадцать четвертую говорится о требованиях христианской жизни и подчеркивается необходимость оберегать божественные заповеди путем усердного «поиска и соблюдения». На возражение о том, что супружеским парам не дано преуспеть в христианской жизни, автор отвечает, что
caritas
(благотворительность) брака и сама по себе является средством достижения благодати.
В двадцать пятой, финальной главе
Liber
все эти линии соединяются в
ascensus
(восхождении), и вновь читательница обнаруживает себя в возвышенном положении, но на этот раз вместо созерцания поля битвы мирской жизни ей предложено обратить свой взор на врата небесные. Это и было целью изучения воли Божьей, «ибо за этими вратами [изучения воли Божьей] небеса либо закрыты, либо лежат открыто перед нами». Ежедневный прогресс в добродетели теперь предстает в образе восхождения по горной тропе прямиком к вершине, ведущей в рай: «По мере продвижения отвратим же наш взгляд от того, что внизу, дабы, потрясенные головокружительным страхом высоты от этого смотрения вниз, не скатились, унесенные вихрем, с самых высот небес – и в преисподнюю». Такое визионерское восхождение принадлежит к аскетическим приемам – как, например, в
Moralia in Job
(«Книга нравственных поучений, или Толкования на книгу Иова») Григория Великого конца VI века, – но оно столь же уместно и в контексте гражданской религии, как мы видели в эпитафии Петрония Проба.
По сути, проблема, поднятая
Liber ad Gregoriam
, – это переизобретение гражданской религии по образцу аскетизма. И такой метод кажется вполне годным для вписания опыта
matronae
в рамки христианского языка морали в свете господствующего аскетизма. Но и аскетический идеал вобрал в себя некоторые аспекты наследия ранней церкви, не обязательно враждебные браку, например идеал мученичества. Итак, перед духовниками матрон открывался иной путь: оспорить притязание аскетов на наследие мучеников.