Страница 6 из 103
Посол Великобритании в Риме сэр Перси Лорейн весной 1939 г. докладывал премьер-министру Невиллу Чемберлену, что Эдда «превратилась в нимфоманку и в алкогольном угаре весьма неразборчива в связях». Она пила слишком много джина, играла в покер по излишне высоким ставкам и часто проигрывала. Галеаццо говорил в нос высоким, почти женским голосом и мог бесконечно рассказывать о своей любви к старинному фарфору – едва ли это соответствовало представлению Муссолини о мачизме. Эдда любила эпатировать публику: носила мужские брюки, курила, ярко красилась и водила спортивную машину, в которой ее мужу доставалось пассажирское место. Исповедовавший принцип «поиметь и бросить», Галеаццо уложил в постель столько аристократических подруг своей жены, что в Риме их называли просто «вдовушки Чиано». Эдда предпочитала спортивных и подтянутых мужчин помоложе, таких как маркиз Эмилио Пуччи, 24-летний член лыжной олимпийской сборной Италии и страстный автогонщик. Неизвестно, когда начались их отношения, то затухавшие, то разгоравшиеся, но, вероятно, это случилось в 1934 г. на лыжных склонах Кортина-д’Ампеццо. В 1939 г. Эмилио Пуччи вернулся в Рим из Америки, где два года проучился в университете, и снова начал встречаться с Эддой, хотя никто не предполагал, что Эмилио был ее единственным любовником.
Почему иностранных дипломатов так интересовала бурная личная жизнь жены министра иностранных дел Италии и дочери Муссолини? Ответ очень прост: ее влияние на отца. Диктатор обожал свою старшую дочь, а Эдда, в отличие от мужа, с энтузиазмом заняла провоенную и прогерманскую позицию. Весной 1940 г., в критический момент накануне вторжения Германии в Бельгию и Голландию, Галеаццо записал в дневнике:
«Я виделся с Муссолини несколько раз и, увы, убедился, что его решение вступить в войну становится все более твердым. Эдда тоже ездила в Палаццо Венециа и со свойственной ей пылкостью сказала своему отцу, что страна жаждет войны и что продолжение нашей позиции нейтралитета обесчестит Италию. Вот такие речи Муссолини любит слушать, и только такие разговоры он принимает всерьез. <…> Эдда зашла ко мне и говорила о немедленном вмешательстве, о необходимости воевать, о чести и бесчестии. Я выслушал ее с притворной вежливостью. Позор, что она – такой разумный человек – также отказывается рассуждать».
10 июня 1940 г. Италия наконец вступила в войну, связав свою судьбу с гитлеровской Германией. Галеаццо Чиано понимал, что это может закончиться только катастрофой. Эдда соглашалась, что игра рискованная, но опасность ее возбуждала. Кроме того, поздней весной 1940 г. для Эдды и ее отца все выглядело так, будто Италия ставит на очевидного победителя: Гитлера.
Война казалась Эдде дерзкой авантюрой. Только когда стало уже поздно, она начала понимать, что ставки были выше, чем она воображала, и что доверять Гитлеру было безумием.
* * *
То, что Германия может проиграть, было далеко не очевидно. В следующие два с половиной года все выглядело так, будто правы были Эдда Чиано и Бенито Муссолини, по крайней мере если рассматривать ситуацию в целом. Территории Германии и Италии неуклонно росли. К концу 1942 г. Муссолини контролировал значительные территории в восточной Адриатике, на севере Африки и в Средиземноморье, включая территории, захваченные у соседней Франции после того, как в 1940 г. она капитулировала перед странами Оси.
Гитлеровский рейх к 1942 г. достиг своего максимального размера и простирался от Восточной Европы до Норвегии и Парижа. Континентальная Европа, за символическим исключением «Свободной Франции», была фактически поделена между тремя диктаторами: Гитлером, Муссолини и, на Пиренейском полуострове, Франко.
Но Галеаццо Чиано видел, что ситуация меняется. Он понял еще в 1939 г., что, присоединившись к Гитлеру, Королевство Италия может получить только позор и поражение. Год 1942-й был нелегким для стран Оси. Соединенные Штаты вступили в войну, и Гитлеру пришлось столкнуться с неудачами и разочарованиями. Галеаццо по-прежнему был убежден, что Муссолини ведет страну к катастрофе, но свою тревогу он теперь доверял в основном дневникам. У него уже хватало ума не высказывать свои мысли слишком открыто или слишком часто – перед глазами был пример другого ярого скептика, Пьетро Бадольо.
Галеаццо и Пьетро Бадольо соперничали более 10 лет, борясь за власть и влияние, и каждый не задумываясь воткнул бы стилет в спину другому. Взаимная ненависть не достигала уровня той, которую Галеаццо сберегал для Иоахима фон Риббентропа, но вражда была сильна. Галеаццо использовал возможности тайной полиции, чтобы собрать неудобную и компрометирующую информацию о Бадольо. Бадольо об этом знал. Придет день, и он сможет свести счеты.
Галеаццо Чиано и Пьетро Бадольо не выносили друг друга, но в одном соглашались: Муссолини отдает идиотские военные приказы и ведет войну, которая была проигрышной и недостойной с самого начала. Бадольо неосмотрительно и слишком часто говорил об этом Муссолини и в декабре 1940 г. был отправлен в отставку с поста начальника Генштаба. До середины 1943 г. он фактически пребывал под домашним арестом на своей роскошной загородной вилле в компании любимого пуделя. Галеаццо же делился своими мыслями только с дневником и прятал его под замок каждый раз, когда покидал кабинет. Самая разумная тактика: просто молчать.