Страница 54 из 103
К концу весны Эдда была готова открыться отцу Панчино – или так он излагал эту историю после войны. 15 мая они встретились на холме у монастыря, и Эдда, согласно отцу Панчино, передала ему по крайней мере часть рукописных оригиналов дневников. Священник несколько дней прятал их в своем гостиничном номере.
«В вашем распоряжении находились дневники Чиано?» – спросили у Панчино после войны. «Да, в течение нескольких дней эти знаменитые блокноты были у меня. Эдда отдала их мне в монастыре Heiliger Kreuz [Святой Крест], чтобы я перенес их в безопасное место. Я какое-то время хранил их в своей комнате, а когда представилась возможность, поехал в Берн и положил их в ячейку в банке Credit Suisse. Только тот, кто мог назвать код из трех цифр, составлявших дату рождения Эдды Муссолини, мог забрать их из ячейки». Ячейка была зарегистрирована на Гвидо Панчино и Эмилию Конте Марчи. Панчино пообещал Эдде, что, если ее убьют, он после войны опубликует эти документы и использует полученные деньги на поддержку осиротевших детей Чиано. И если Панчино был не дурак – а дураком он, безусловно, не был, – он наверняка сделал копии дневников за те несколько дней, что они находились у него.
Отдала ли Эдда отцу Панчино все дневники или только небольшую, ныне утерянную часть документов? Никто не может ответить на этот вопрос. Сегодня считается, что какие-то из личных дневников Галеаццо Чиано так и не найдены, – возможно, он сжег их в Риме после голосования в Большом совете, или, вероятно, Эдда оставила их у семьи Пессина либо отдала часть бумаг своему духовнику. Отец Панчино утверждал, что документы, которые он оставил в Credit Suisse, оставались там, пока их не забрали – Эдда или кто-то, кому она это поручила. «Эдда забрала их», – настаивал он. Как мы увидим, и в этом нельзя быть уверенными.
* * *
Ничего этого Хильде в мае не знала. Она установила контакт с отцом Панчино, как инструктировал ее Кальтенбруннер, но возвращение в Швейцарию откладывалось из-за проблем с визой. Что-то в Хильде показалось швейцарцам необычным, и выдачу ей визы для повторного въезда задерживали, а потом и вовсе отменили. Теперь у Хильде не осталось никаких шансов увидеться с Эддой лично. На первый взгляд могло показаться, что отец Панчино победил: руководство операцией перешло к нему. Но в начале июня и отец Панчино пал жертвой швейцарской бюрократии и был вынужден вернуться в Италию без визы. В Италии он продолжал доставлять Хильде неприятности: донимал ее расспросами о побеге Эдды через границу, многозначительно заявлял, что знает о том, что Хильде в курсе подробностей побега, и намекал, что хорошо бы им собраться втроем и поговорить. Но тут вмешалась судьба: священник, приехав в свой приход на севере Италии, так и застрял там, когда итальянские партизаны перекрыли дороги.
Хильде получила кратковременную передышку. Гвидо Панчино твердо решил ее уничтожить, и Хильде знала, что рано или поздно он наверняка получит визу и вернется в Швейцарию. Она была уверена, что Эдда разговорится, ведь она была не из тех людей, что никогда не совершают опрометчивых поступков.
Эдда не все документы захватила с собой в Швейцарию. Эмилио, влюбленный в Хильде и полностью ей доверявший, открыл ей в Лугано секрет, который знали только он и Эдда: часть документов и кое-какие драгоценности Эдды спрятаны в Рамиоле. Что, если Эдда рассказала об этом отцу Панчино?
* * *
В следующей истории Хильде выглядит не лучшим образом. Но она была очень молода, и ей было очень страшно. Хильде решила, что будет лучше, если она разыграет спектакль с обнаружением документов и драгоценностей в Рамиоле до того, как отец Панчино узнает про них от Эдды и использует эту информацию против Хильде. Фрау Битц и хотела бы остаться верной Галеаццо и сохранить все документы, но ей отчаянно требовалось чем-то доказать, что она по-прежнему преданный агент.
Ей не вынести допрос, подобный тому, что пережил Эмилио. Передача этих документов никому не повредит. У Эдды все еще оставались для публикации дневники Чиано – министра иностранных дел. Хильде была уверена, что сейчас на весах ее жизнь.
Хильде требовалось хорошо разыграть спектакль с получением новых материалов, поскольку всего лишь в марте она убедила Хёттля, что в Италии никаких документов Чиано не осталось, а те, что оказались в Швейцарии, уже находились в руках нейтральных третьих сторон. Проблема заключалась в том, что ее защитник Хёттль больше не был ее начальником. Хёттля перевели в Будапешт, и его место занял доктор юридических наук Клаус Хюгель. На доктора Хюгеля женская магия Хильде не действовала.
Хильде придумала, что 22 июня информатор сообщил ей, что в Рамиоле спрятаны какие-то документы. Она тут же доложила Сенье о наводке и запросила разрешение на проведение дальнейшего расследования. Запрос был одобрен, и Хильде задумалась. Ей нужен был в качестве напарника самый глупый агент в управлении, кто-то, кто был бы слишком туп, чтобы замечать очевидные нестыковки. Она остановила свой выбор на нерасторопном итальянском офицере по фамилии Радиче.
В тот же день Хильде и агент Радиче поехали в Рамиолу и следующий день провели в поисках зацепок, связанных с клиникой. Впоследствии Хильде призналась, что ей стоило большого труда создать видимость «сложной работы». Предсказуемо наводка оказалась надежной. Хильде лично сообщила хорошие новости генералу Харстеру 24 июня, а через два дня, 26 июня, отправила ему отчет.
Казалось, все идет гладко. Но 27 июня Хильде допустила серьезную ошибку. О документах и кодовом слове ей рассказал Эмилио. Хильде знала, что Эдда использовала псевдоним «графиня Сантос». Но Эмилио не предполагал, что Хильде попытается получить документы, и не сказал ей, что Эдда и доктор Мелокки заранее договорились, что любой запрос на документы с кодовым словом будет действителен только в письменном виде.
Сотрудники клиники узнали бы в Хильде агента гестапо, поскольку она там уже бывала, поэтому за документами отправился Радиче. Он представился племянником известного миланского гинеколога профессора Фоссати и другом Эдды. Когда Радиче от имени графини попросил у доктора документы, Мелокки, застигнутый врасплох, захотел увидеть письмо. Радиче удивился, и доктор сразу понял, что совершил колоссальную ошибку.