Страница 50 из 103
«Достаньте мне настоящий цианид, такой, чтобы убил меня сразу, гарантированно убил. Я должна вернуться в Италию. Если меня раскроют и убьют, не страшно, но если они будут меня пытать – я знаю, что не выдержу. Вы изучаете медицину. Я знаю, что вы сможете достать цианид. Прошу вас, сделайте это для меня, сделайте это для Галеаццо».
Сузанна растерялась. Это какая-то ловушка? Но в чем смысл? «Но почему ты не попросишь убежища у швейцарцев? Ты уже здесь, они не откажут тебе, если ты все объяснишь», – удивилась Сузанна.
Хильде покраснела. «Из-за мужа. Мой муж – офицер люфтваффе, он на Восточном фронте». Сузанна достаточно хорошо знала Галеаццо, чтобы догадаться, что «симпатия» была взаимной. Хильде только что вышла замуж, когда ее послали на первое задание – шпионить за Галеаццо на вилле Алмансхаузен. Герхард Битц, конечно, знал, что его жена – агент управления VI. Но, вероятно, он не был осведомлен, что Хильде влюбилась в графа. И уж точно не предполагал, что она подвергает риску жизни их обоих, решив стать двойным агентом. Если Хильде станет перебежчицей, немцы отомстят ее семье. Она не может так поступить с Герхардом, со своей матерью и с младшим братом в Веймаре. Сузанна признала, что тревога Хильде обоснованна, и согласилась достать яд.
У Хильде была и вторая просьба. Сможет ли семья Аньелли дать денег на залог, чтобы освободить Эмилио, старого друга Сузанны, от интернирования? Но тут Сузанна мало чем могла помочь: оказавшись в Швейцарии на положении беженцев, Аньелли жили очень бедно. Правда, она пообещала обратиться к другу, который мог бы раздобыть какие-то деньги.
И еще об одном одолжении попросила Хильде. Она очень хотела передать Эдде письмо, в котором сообщала о последних словах Галеаццо и умоляла ее в целях безопасности не публиковать дневники до окончания войны. Ей нужно было предупредить Эдду, чтобы та никому не говорила о дневниках. Сузанна пообещала, что сможет это сделать. «Ваш муж умер со спокойной душой, – писала Хильде. – Он хотел, чтобы мир узнал правду о нем, но еще больше хотел, чтобы вы и дети были в безопасности. Поэтому он просил передать вам, чтобы до конца войны и начала мирной жизни вы не предпринимали ничего, что́ могло бы осложнить ваше положение».
У Хильде были все основания считать, что Эдда в опасности. За ее голову назначили цену. Когда Эдда сбежала в первый раз, Муссолини объявил награду за ее возвращение и послал Витторио, чтобы тот уговорил сестру вернуться. К весне 1944 г. гестапо активно строило планы похищения Эдды и детей из монастыря. Она и дети находились под защитой швейцарской полиции, но похитить кого-то из них во время прогулки было вполне осуществимо. Немцы полагали, что, если удастся просто отвезти ее за несколько километров от монастыря, они смогут надавить на нее, чтобы получить нужную информацию. Любая поездка Эдды на машине предоставила бы им удобную возможность. О том, как поступить с Эддой после того, как информация будет получена, нигде не оговаривалось.
С одной стороны, Хильде, прося Эдду хранить в тайне информацию о дневниках, действовала в интересах Эдды и детей. Но при этом молчание Эдды и было целью Хильде – для этого ее и послали в Швейцарию.
* * *
В конце февраля ситуация стала критической. Сузанна Аньелли попыталась встретиться с Эддой, чтобы передать ей письмо, но ей отказали. Виза Хильде заканчивалась через несколько дней, и швейцарцы тянули с продлением – что-то в поведении секретарши германского консульства их насторожило, и от нее вот-вот потребуют покинуть Швейцарию. Отец Панчино тем временем уже списался с Эддой и вскоре должен был получить разрешение на посещение монастыря, поскольку за него хлопотал Ватикан. Монахини не стали бы препятствовать встрече священника с прихожанкой.
Хильде предприняла последнюю попытку увидеться с Эддой и, потерпев неудачу, смирилась с неизбежным. Ей оставалось только положиться на Эмилио и Сузанну. 27 февраля Хильде написала Эмилио, чтобы он подготовил план действий на случай непредвиденных обстоятельств.
«Мой дорогой друг, – писала Хильде, – я была в И[нгенболе]. Монастырь расположен среди домов, и можно прогуливаться поблизости, не рискуя, что тебя попросят удалиться. <…> Никого из семьи я не увидела. После этого я отправилась в Л[озанну], чтобы встретиться с твоей подругой. Она мне очень понравилась. Я нашла ее в университете, и потом мы пообщались в ее маленькой квартире, которую она делит со своей сестрой. Ее мать в Италии. Проблема, о которой она говорила тебе, действительно серьезная: фашисты арестовали ее мать. <…> Разумеется, дочерям приходится вести себя очень осторожно.
Но С[узанна] сделает для тебя все, что в ее силах. Прежде всего она постарается, с помощью своего друга, чтобы ты вышел на свободу. Она надеется, что все получится, хотя у нее тоже денег немного. Она напишет тебе и, может быть, приедет сама после начала каникул в университете (8 или 10 марта). <…> Швейцарцы не позволяют ничего, никаких писем, никаких визитов, нельзя даже подойти к дверям монастыря. Так что С[узанна] тоже не может с ней встретиться, но постарается передать ей письмо. Возможно, С[узанна] сумеет каким-то образом предупредить ее не [говорить]. Ты знаешь ее духовника? Что это за человек? Твое возвращение в Италию невозможно. Твоя безопасность – самое важное для наших действий. Я уверена, что тебе не позволят вернуться в армию, а снова арестуют. Тебе нельзя возвращаться. Мы сможем держать связь двумя способами: можешь написать на мое имя в консульство Германии в Лугано, и они перешлют письма мне, либо написать на мой адрес в Германии: Веймар, аллея Бельведер, 14. Пожалуйста, пиши на итальянском и вставляй несколько немецких слов, если услышишь, что ей лучше и дела идут хорошо, и несколько английских слов, если она на связи с англичанами. Мы будем называть ее «моя подруга» <…> После каждого письма, которое я получу, я буду посылать тебе открытку со словами “molti salute
[11]
[«Много привети» (ит.) с ошибкой. – Прим. пер.]
С[усанне]”. Предупреди ее об этом».
Возможно, стоит упомянуть еще один нюанс. Вильгельм Хёттль, шеф Хильде, не шутил, когда писал: «…ты же умеешь управлять мужчинами». К февралю 1944 г. Эмилио влюбился в Хильде. Как потом сказала Хильде, «его чувство признательности за помощь в освобождении быстро сменилось на чувство симпатии и любви». И хотя Эдда в своем монастырском заключении еще не догадывалась об этом, их роман с Эмилио закончился. Бедная Эдда: сначала муж, потом любовник, и оба отдали сердца Хильде.