Страница 43 из 103
Глава 10
Эмилио
12 января 1944 г. – 15 февраля 1944 г
В 9:25 все было кончено. Присутствовавший на казни немецкий дипломат с отвращением заметил: «Забили, как свиней». Уинстон Черчилль впоследствии назвал произошедшее актом «расчетливого мщения» и семейной вендеттой «в духе трагедии эпохи Возрождения».
В 10:00 Муссолини узнал, что его зять мертв. Спустя пару часов стало известно, что прошение о помиловании, которого он ждал, ему так и не доставили. Романо, его сын, вспоминал, что отец заплакал. Муссолини был потрясен, когда понял: его будут обвинять в том, что он отказался смягчить приговор. Американская монахиня, которая всю войну провела в Риме, написала в своем дневнике на следующий день: «Чиано мертв. Вчера утром они расстреляли его как предателя <…> Какое бы неодобрение ни вызывала его чрезвычайно яркая карьера, сейчас все испытывают только сочувствие к нему и его семье; сочувствие вместе с растущим возмущением, которое вызывает поведение его тестя и фашистов. Жена Чиано сделала все возможное, чтобы убедить отца сохранить жизнь мужу, но Муссолини был непреклонен».
* * *
Страдания Галеаццо Чиано закончились. Страшные испытания Эмилио Пуччи только начинались. 10 января незадолго до 2:00 Эмилио вышел из гостиницы Gabbia d’Oro и, как настоятельно советовала Хильде, отправился в сторону границы.
Он надеялся перейти границу в районе Сондрио, в горах в 200 км к северо-западу от Вероны. Но Эмилио был обессилен. «Я направлялся в Сондрио, где надеялся договориться с проводником и перейти границу. Но я со 2 января был за рулем, не спал и после болезни чувствовал себя очень слабым, – рассказывал он впоследствии. – Поэтому остановился на обочине и заснул. Проснулся я незадолго до 4:00». Когда Эмилио попытался завести машину, двигатель заглох. (Проблемы с автомобилем преследовали его на протяжении всего этого печального приключения.) Некоторое время назад он проехал мимо небольшого дома, и ему ничего не оставалось, как вернуться пешком и попросить хозяина помочь завести машину. Хозяин согласился, и Эмилио уже собирался ехать дальше.
Но немцы следили за границей. Гестапо охотилось за Эддой и Эмилио, и утром 10 января немцы еще не знали, что Эдда уже в Швейцарии. Мимо проезжал немецкий патруль, машина остановилась, и у Эмилио потребовали документы. Увы, он не смог достать фальшивые документы и ехал с настоящими. Немец увидел имя, и в ту же минуту, по словам Эмилио, «четыре автоматных дула уперлись мне в горло, и меня прижали к машине. От меня потребовали ответа, где графиня».
Пуччи задержали. Немцы орали на него, требуя ответов, но Эмилио боялся, что, если он что-нибудь скажет, это может навести их на след Эдды. Он знал, что она попыталась перейти границу, и предполагал, что успешно. Но если ее еще официально не признали беженкой и не разрешили пребывание на территории Швейцарии, политического давления Германии могло хватить для того, чтобы отклонить прошение о предоставлении убежища. Действительно, в то утро, когда Эдда сидела на скамейке на пограничном пункте, швейцарцы могли с радостью воспользоваться возможностью избавиться от незваной и политически проблемной гостьи. Эмилио не сомневался, что если Эдду депортируют, ее убьют.
Блефуя, Эмилио сказал, что ехал в Сондрио, чтобы встретиться с Эддой. Нужно было, чтобы немцы поверили, что она все еще в Италии. Гестаповцы затолкали его в свою машину и помчались в Сондрио. Там они прождали несколько часов, но Эдда, разумеется, так и не появилась. Немцы взбесились. Приставив к голове Эмилио дуло автомата, они дали минуту на ответ, где графиня, и начали отсчитывать секунды. «Я замер, ожидая выстрела, но его не последовало. Меня избили и отвезли в комендатуру гестапо в Вероне».
Хильде узнала об аресте Эмилио 11 января, незадолго до начала казни. Когда все было кончено, она бросилась в комендатуру. Эмилио рассказывал, что тем утром увидел Хильде «спустя несколько минут после того, как граф Чиано был расстрелян». Хильде была так же бессильна и не могла помочь Эмилио, как не смогла спасти Галеаццо. Она надеялась, что Пуччи сохранит все их тайны. Если Эмилио сломается на допросе, жизнь самой Хильде окажется под угрозой – стоит немцам узнать о том, что она помогла Эдде бежать с дневниками, для нее сразу же распахнутся двери тюремной камеры. Хильде оставалось только надеяться на лучшее, но она очень хорошо представляла, что́ ждет Эмилио в гестапо, – рано или поздно большинство людей там начинали говорить.
Сначала гестаповские дознаватели попробовали разговорить Эмилио «по-хорошему», используя психологическое давление: его отправили в камеру, где он просидел несколько часов, – тактика, направленная на то, чтобы заставить человека нервничать. В 16:00 караульные сопроводили Эмилио к генералу Харстеру, который вежливо посоветовал ему сотрудничать со следствием. Но Эмилио все еще боялся, что любые его слова могут уменьшить шансы Эдды на убежище в Швейцарии. Он упорно молчал.
Гестаповцы отвезли Пуччи в клинику в Рамиоле и допросили в присутствии доктора Мелокки. Тот, желая продемонстрировать лояльность, сказал, что Эмилио проявлял антифашистские и антигерманские настроения. К чести доктора, он промолчал про документы, всего несколько дней назад переданные ему на хранение и спрятанные за электрическим щитком. Эмилио снова ничего не сказал, хотя генерал Харстер был уверен, что маркиз знает, где найти графиню и дневники.
Немцы решили действовать «по-плохому». Эмилио перевезли в штаб-квартиру гестапо в Милане, разместившуюся в отеле Regina. Там его показали хозяину гостиницы Mado
«Что поразило меня [в полковнике] – это его маленькие ухоженные руки с маникюром. Казалось, что такими руками он даже муху не сможет прихлопнуть. Однако обстановка в комнате ясно говорила о том, что эти руки в ответе за самую грязную работу». В углу комнаты за пишущей машинкой сидела пожилая женщина. Эмилио заметил, что она старательно не отрывала глаз от листа бумаги. Полковником с изящными руками был Вальтер Рауфф, возглавлявший полицию безопасности на севере Италии и известный своей холодной жестокостью и «политическим бандитизмом». К его бесславному вкладу в нацистскую военную экономику относится участие в разработке мобильных газовых камер. Пуччи не говорил по-немецки, поэтому допрос велся на ломаном английском, потом на ломаном французском, но Эмилио все так же молчал.