Страница 42 из 103
Звон монастырских колоколов сообщил Галеаццо и Хильде, что уже 6:00. На прошение о помиловании ответа не пришло. Галеаццо ожидал, что его расстреляют на рассвете. Солнце взошло в 7:30. Еще полчаса Хильде осмеливалась верить, что исполнение приговора отложили. В 8:00 надежды перечеркнул префект, подтвердивший, что казнь состоится.
Пятерых приговоренных везли по пустынным улицам к местному стрельбищу. Оно было расположено за городом, во дворе форта XIX в. в Сан-Проколо. Этим холодным и сырым утром Галеаццо всю дорогу проклинал вероломство своего тестя. Но, выйдя из тюремного фургона, он гордо поднял голову. Он не позволит им увидеть, как он умоляет или унижается. «Я не доставлю тем, кто желал моей смерти, удовольствия наблюдать, что я умираю как трус», – сказал он Дзеноне ночью, когда они читали Сенеку. Хильде плакала в коридоре крепости, отвернувшись к стене, и гладила золотые часы Галеаццо, которые надела в то утро. Во дворе немецкие журналисты толкались, занимая выгодные места и настраивая камеры, а солдаты расстрельной команды выстроились в два ряда: первый стрелял с колена, второй – стоя. Командовавший ими Никола Фурлотти, один из самых непримиримых врагов Галеаццо, спокойно расхаживал перед строем. Среди 20 с лишним свидетелей казни были начальник тюрьмы Серджио Олас, священник дон Киот и доктор Каретто, который должен был констатировать смерть осужденных.
Сразу после 9:00, когда Муссолини еще ждал прошения о помиловании, осужденным связали руки. Отец Киот сопроводил их на стрельбище, где перед земляным валом стояло пять хлипких деревянных стульев. Первым вывели де Боно, за ним – Чиано и потом – Маринелли, находившегося в полуобморочном состоянии – его пришлось тащить. Галеаццо, который еще чувствовал слабость после неудачной попытки самоубийства, слегка пошатывался. Он медленно снял плащ и шарф и попросил начальника тюрьмы проследить, чтобы вещи передали его сыну. Когда Чиано сел, ножки стула скользнули по мокрой земле, и он упал. Галеаццо подняли и вновь усадили. Солдат крепко привязал его к стулу. Осужденных за измену полагалось расстреливать в спину. Когда солдат попытался надеть Галеаццо повязку на глаза, тот гневно мотнул головой. Солдат пожал плечами. Граф может умереть, глядя на стену, если ему так хочется.
В наступившей тишине щелчки патронов в патронниках показались оглушительными. За мгновение до выстрелов де Боно с вызовом воскликнул: «Да здравствует Италия! Да здравствует дуче!» Маринелли в ужасе крикнул: «Не стреляйте!» Галеаццо промолчал.
Чиано в своей жизни видел – и делал – ужасные вещи. Он был свидетелем работы адской машины фашистских режимов, сеявших смерть по всей Европе, и был частью этой машины. В июле 1943 г. он попытался найти выход из сердца тьмы, когда отрекся от Муссолини и проголосовал за его смещение с поста. Галеаццо позаботился о том, чтобы дневники – его свидетельства – сохранились, заплатив за это высокую цену. И сейчас Галеаццо принял свое последнее решение. Он дернулся всем телом и повернул голову, чтобы посмотреть в глаза своим палачам. Этот страшный момент навсегда запечатлен на фотопленке. Возможно, горящий взгляд осужденного на смерть испугал его молодых палачей.
Де Боно повезло умереть мгновенно. Четверо остальных были только ранены. Галеаццо получил пять пуль в спину, но оставался в сознании. На лице офицера СС, наблюдавшего за казнью, читалось презрение к вопиющей некомпетентности итальянцев. «Выстрелы были произведены так неаккуратно, что раненые люди корчились на земле и кричали», – написал он в отчете. Расстрельная команда перезарядила винтовки, и спустя мгновение раздались новые выстрелы.
Еще одна пуля задела шею Галеаццо, кровь забила пульсирующим фонтаном. Из всех осужденных он последний был еще жив и стонал, лежа на земле. Солдаты не решались стрелять в третий раз. Доктор Каретто и Никола Фурлотти подошли к нему. Фурлотти нагнулся и выстрелил из револьвера Галеаццо в висок. Галеаццо еще жил. Фурлотти второй раз выстрелил в упор. Только после этого выстрела все было кончено.
Этот суд получит в истории Италии название
processo di Verona
– «Веронский процесс». Но те, кто наблюдал в то утро казнь, знали, что стали свидетелями убийства, а не правосудия.