Страница 41 из 103
В действительности суд не мог прийти к другому решению, как бы ни надеялись Хильде или Эдда. Проголосуй восемь судей за оправдание Галеаццо, их бы расстреляли из пулеметов вместе с подсудимыми прямо в зале суда. Майор Никола Фурлотти, шеф фашистской полиции, курировавший процесс, спустя 20 лет признался, что за любой попыткой помилования последовало бы линчевание подсудимых: «Мы были полны решимости не дать Чиано возможности выйти сухим из воды». Фашистская полиция была готова к внесудебной расправе. Убийство или казнь – другой исход был невозможен.
* * *
Решение суда огласили в 14:00. Подсудимые приговаривались к смертной казни через расстрел. Казнь состоится следующим утром. После оглашения приговора заключенных вернули в их камеры, а за кулисами начались отчаянные попытки добиться от Муссолини смягчения приговора. Старый друг Галеаццо Дзеноне Бениньи, сидевший в тюрьме как сторонник смещения Муссолини, получил разрешение на свидание с Чиано. Когда Галеаццо вошел в его камеру, Дзеноне не смог сдержать слез.
«Ах, я пришел, чтобы ты меня подбодрил, а ты рыдаешь!» – пошутил Галеаццо.
«Садись», – Дзеноне вежливо предложил Галеаццо единственный в камере стул.
Но чувство черного юмора не изменяло Чиано: «О нет, садись ты, у меня впереди все время мира, чтобы отдохнуть».
Дзеноне вспоминал, что Галеаццо «говорил о своих детях, о жене, которая испробовала все возможности, чтобы его спасти». Галеаццо говорил и о своей любви к Хильде, «благородному созданию, которое немцы подослали шпионить за мной». Чиано признался: «Ей я доверил мое политическое завещание и другие письма огромной важности».
* * *
Хильде взяла себя в руки и вечером пришла в камеру к Галеаццо. Она принесла ему единственный новогодний подарок от Эдды: флакончик с цианистым калием. Эдда решила, что если не может спасти мужа, то даст ему хотя бы возможность спокойно уйти. Галеаццо был готов. Он примет яд, а Хильде будет рядом с ним.
Галеаццо снял с руки часы и вытащил из-под подкладки пальто кольцо с бриллиантом, которое там прятал. Часы, кольцо и свою авторучку он передал Хильде, попросив сохранить эти вещи для его жены и детей. Галеаццо лег на узкую тюремную койку, помолился вместе с Хильде и выпил яд. Немка тихо плакала. Они взялись за руки и стали ждать.
Сначала сердце Галеаццо бешено заколотилось: яд начал действовать. Но через какое-то время он осознал, что что-то идет не по плану, и сказал своим друзьям: «Сердце бьется нормально. Я умираю? Нет, я жив, очень жив». Что-то было не так с составом яда: он вызвал тошноту и слабость, но оказался недостаточно сильным, чтобы убить. Галеаццо был опустошен – и этот побег не удался.
Так началась, по словам Хильде, «самая ужасная ночь в моей жизни». Она и Дзеноне просидели с Галеаццо в его камере весь вечер и всю долгую ночь. (Впоследствии немцы, подозревая, что перед смертью Галеаццо рассказал Дзеноне про местонахождение дневников, жестоко его допрашивали.)
Хильде и Дзеноне говорили о милосердии, все еще надеясь, что письма Эдды или любовь Муссолини к дочери могут что-то изменить. С наступлением ночи пятеро приговоренных подписали коллективное прошение о помиловании, которое должно было быть доставлено Муссолини. Конечно же, он не допустит, чтобы отца его внуков казнили. Галеаццо, слабый после неудавшегося отравления, отмахнулся: «Забудьте об этом прошении. Давайте поговорим о серьезных вещах. Когда вы вернетесь к людям, когда эта проклятая война закончится – а она скоро закончится, – не бросайте моих детей и жену: это единственное, что у меня есть. Эдда поддерживала меня как никогда». Как подозревали немцы, он говорил с Дзеноне и о дневниках: «Они отобрали у меня все, я нищий. Но есть одно сокровище, которое им не досталось и которым я дорожу больше всего: мой дневник, который сейчас в руках моей жены».
Единственным светлым моментом в этой мучительной ночи стало полученное уже перед рассветом подтверждение успешного побега Эдды. Незадолго до 6:00 начальник тюрьмы Серджио Олас принес из префектуры новости для Хильде: немецкая разведка получила доказательства того, что Эдда в Швейцарии и ей дали статус беженца. «Снова пришла эта немецкая фрау, – рассказывал Дзеноне, – и Чиано засветился от удовольствия, узнав новость». Они провели оставшиеся часы, разговаривая и читая Сенеку. Галеаццо перестал надеяться на чудо, а вскоре перестал и бояться.
* * *
И Муссолини, и мать Эдды, Ракеле, в эту ночь тоже не спали. Ракеле вспоминала, что всю ночь видела полоску света под дверью комнаты мужа и слышала, как он ходит из угла в угол. Яростное письмо Эдды, ее угрозы и слова о предательстве тревожили дуче. Нужно было не допустить, чтобы она опубликовала документы графа, ведь их обнародование повредит отношениям Муссолини с Гитлером. Но больше всего Муссолини волновало другое: он отчаянно хотел помириться со своей любимой дочерью. Эдда никогда не простила бы ему смерть Галеаццо.
В ту ночь Муссолини ждал, что ему принесут прошение о помиловании. 11 января, сразу после 1:00, он спросил у секретаря, есть ли какие-нибудь новости. Это породило слух о том, что дуче созвал заседание правительства, чтобы обсудить возможное помилование. Но информация не подтвердилась. Секретарь ответил, что никаких сообщений не поступало.
Получи Муссолини в тот момент прошение о помиловании, он, возможно, и подписал бы его. Его раздирали противоречивые чувства. Он позвонил генералу Карлу Вольфу, главе итальянского отделения СС, чтобы прозондировать тему помилования. Генерал Вольф ответил, что, согласно инструкциям Гитлера, этот вопрос является «исключительно и абсолютно внутренним делом Италии», но лукаво намекнул, что фюрер не верит, что у Муссолини хватит решимости привести приговор в исполнение. Муссолини это задело. «Повредит ли моей репутации в глазах фюрера отсрочка приговора?» – спросил он. «Да, и очень существенно», – ответил Вольф.
В этот момент Муссолини решил, что не станет вмешиваться. Или, может быть, станет… В любом случае еще есть время, чтобы обдумать лучший вариант действий. Он ожидал в любой момент получить прошение о помиловании и полагал, что тогда примет решение по существу. Но Муссолини не знал, что прошению, поданному несколько часов назад, не дали хода. Оно попало в руки министра Алессандро Паволини, непримиримого фашиста, и тот не собирался подвергать дуче такому искушению. Министр Паволини одобрял казнь Галеаццо и намеревался проследить, чтобы она прошла без каких-либо помех.
* * *