Страница 40 из 103
Эмилио передал Хильде три запечатанных письма в большом конверте, на котором Эдда написала: «Генералу Харстеру». Стоя в коридоре, Эмилио и Хильде шепотом заспорили – Хильде считала, что с передачей писем Харстеру нужно подождать. Суд над Галеаццо еще идет; возможно, в последний момент Муссолини помилует своего зятя, и угрозы Эдды окажутся не нужны. Если же письма отдать сейчас, обратной дороги уже не будет. Кроме того, напомнила Хильде, Эмилио нужно бежать и немедленно ехать к границе, чтобы успеть покинуть Италию. Письма послужат поводом к его аресту и допросу в гестапо. Она хотела дать ему запас времени. Эмилио в конечном счете согласился с доводами Хильде и ушел, намереваясь отправиться в Комо, а оттуда, как он надеялся, в Швейцарию и к Эдде.
Когда Эмилио, стараясь не шуметь, спускался по лестнице, удача ему изменила: его заметил один из проживавших в гостинице агентов и спросил, кто он и что делает в здании. Эмилио ответил, что приходил передать письмо Хильде, и агент его пропустил. По пути в Комо Пуччи думал, что чудом избежал опасности, но в гостинице он невольно запустил цепь событий, которые нарушили планы Хильде задержать передачу писем и едва не погубили его самого. Позже Хильде будет винить себя в этом.
* * *
Агент увидел, как Эмилио отъезжает от гостиницы, и побежал на этаж к Хильде, чтобы узнать, в чем дело. Услышав шаги, Хильде бросила конверт с письмами на пол. Агент решил, что здесь имеет место тайный роман, и потребовал от Хильде сообщить, кто приходил. Она солгала, что ничего не слышала. Агенту это показалось неубедительным, и он зажег в комнате свет, чтобы рассмотреть Хильде. На полу он заметил пакет с надписью «Генералу Харстеру». Хильде попыталась выкрутиться, заявив, что, наверное, этот пакет кто-то принес и оставил здесь, пока она спала. Агент заявил, что немедленно доставит пакет Харстеру.
Хильде схватила пакет. Посылку доставили ей; она сама вручит ее адресату, вот только оденется. Пока недоверчивый агент ждал за закрытой дверью, Хильде старалась одеваться как можно медленнее, чтобы выиграть время. Лучшее, что она могла сделать сейчас для Эмилио, – дать ему время уехать подальше. Но эти 10 или 15 лишних минут не приблизят его к Швейцарии; скоро начнется настоящий ад, и Хильде это знала.
10 января, еще до рассвета, адъютант разбудил Харстера со словами, что у фрау Битц срочное сообщение для генерала и Вальтера Сеньи. Хильде отдала Харстеру запечатанный конверт с письмами, объяснив, что конверт доставил ей в гостиницу Эмилио Пуччи. На словах он сообщил, что прошлой ночью Эдда устроила побег из клиники и направилась к швейцарской границе. Вероятно, она уже на той стороне. К удивлению Хильде, генерал рассмеялся. «Так я и думал!» – воскликнул он.
«Впрочем, она поступила правильно, – продолжил он уже серьезным тоном, читая письмо и с сожалением качая головой, – иначе к этому времени уже попала бы в серьезные неприятности». Письмо для Муссолини передали курьеру с приказанием доставить немедленно. Кто-то должен был информировать Гитлера, и генерал Харстер, нервничая, тогда же прочитал ему письмо по телефону. Гитлер приказал немедленно начать поиски Эдды. Муссолини тоже получил письмо до рассвета. Утром он вызвал своего личного секретаря Джиованни Долфина, который позднее записал слова дуче:
«Ночью мне доставили письмо от Эдды, которая бежала из Италии. Если Чиано не освободят в ближайшие три дня, она угрожает обнародовать полный документированный отчет о наших отношениях с немцами. Я уже довольно давно знал, что Чиано вел дневник <…> Их отношения с Риббентропом никогда не были хорошими, и в конце концов они возненавидели друг друга. Публикация этого дневника, цель которого – показать, что немцы постоянно предавали нас даже в период полноценного союза, сейчас приведет к непоправимым последствиям <…> Моя судьба – быть преданным всеми, даже собственной дочерью».
Эдда горько рассмеялась, если бы услышала эти слова. Она знала, кто здесь настоящий предатель: ее отец.
* * *
В последние дни пошли слухи, что в любой момент суд над Галеаццо будет приостановлен, и 10 января дело вступило в завершающую стадию. Хильде, которая не могла спать и нервничала, в глубине души продолжала ждать, что произойдет чудо. Гитлер и Муссолини получили письма Эдды в четвертом или пятом часу утра. Хильде осмелилась надеяться, что, пока два диктатора взвешивают серьезность проблемы, будет объявлена какая-то амнистия.
Утром Хильде, как обычно, пришла в камеру к Галеаццо и сказала, что Эдда бежала. Хильде с Эмилио предполагали, что она уже в безопасности, но подтверждения от немецкой полиции пока не поступило. На самом деле Эдда в это время еще сидела на пограничном пункте, ожидая, когда швейцарские дипломаты и полиция решат вопрос о предоставлении ей убежища. Галеаццо заплакал от облегчения, когда Хильде сказала ему о побеге Эдды. Он отчаянно надеялся, что все получилось, и очень тосковал по детям.
Галеаццо занял свое место на скамье подсудимых. Он, как и Хильде, надеялся, что суд затянется еще минимум на день. Пара с нетерпением ждала каких-то признаков того, что письма Эдды подействовали и суд отложат или даже изменят обвинения. Вместо этого после перерыва на обед судьи вернулись в зал и объявили вердикт: «Виновны». Никто в зале суда не был к этому готов, и меньше всего – Хильде и Галеаццо. Хильде потеряла самообладание и разрыдалась в глубине зала. Ее слезы больше всего говорили о том, что она была не просто рядовым агентом немецкой разведки.
Галеаццо сидел неподвижно, ошеломленный неожиданным объявлением приговора. Пять из шести подсудимых – все они на Большом совете проголосовали против Муссолини – приговаривались к смертной казни за измену: Эмилио де Боно, Лучано Готтарди, Карло Парески, Джованни Маринелли и Галеаццо Чиано. Смерти избежал только один из обвиняемых, Туллио Чанетти. Он был приговорен к 30 годам тюремного заключения – награда за то, что сразу после заседания Большого совета он написал Муссолини письмо, в котором униженно извинялся.