Страница 39 из 103
Глава 9
Веронский процесс
8 января 1944 г. – 11 января 1944 г
Утром в субботу 8 января суд над Галеаццо, точнее, плохо подготовленный политический спектакль наконец двинулся к финалу. В это время Эдда в мокрой шубе стояла у кабинета Харстера. Местом проведения процесса выбрали веронский замок Кастельвеккьо, в Средние века служивший крепостью. Галерею для публики заполнили немецкие офицеры и самые яростные враги Галеаццо – фашисты в черной униформе. Члены трибунала сидели за столом на возвышении, на фоне черных полотнищ с вышитыми красными фасциями – принятыми Муссолини в качестве эмблемы фашистской партии пучками дубовых прутьев – и распятия. Галеаццо, одетый в спортивный плащ и старавшийся сохранять спокойствие, вынужден был сидеть на расшатанном деревянном стуле и с трудом удерживал равновесие.
Процесс, который называли «судом над предателями фашизма», был одновременно и экстраординарным, и абсолютно предсказуемым. Перед началом суда Галеаццо сообщили, что выбранный им защитник отказался от участия в процессе (Чиано не сомневался, что под давлением) и ему назначили до смешного некомпетентного государственного защитника. Впрочем, и самый лучший адвокат не изменил бы ситуацию. Процесс представлял собой, как Галеаццо сообщил королю в своем письме от 23 декабря, «не что иное, как преднамеренное убийство». Голосование в Большом фашистском совете было абсолютно законным образом разрешено Муссолини; соответственно, юридически состава преступления и правовых оснований для судебного дела нет. Обвинения были местью врагов Галеаццо, а сам суд – испытанием для Муссолини, которое немцы устроили, чтобы проверить его характер и дать ему возможность продемонстрировать измученным войной итальянцам свою верность фашизму.
Одна деталь процесса вызвала много пересудов и сплетен в Вероне. На протяжении всего суда во время каждого перерыва рядом с Галеаццо появлялась молодая немка и что-то ему шептала, от чего у него явно повышалось настроение. Как только побег Эдды и Эмилио из клиники раскрылся, Хильде вернулась в Верону к Галеаццо, и они больше не старались скрыть свои отношения.
* * *
Весь день 9 января, пока «бесславная участь» Галеаццо становилась все ближе, Хильде с нетерпением ждала известий от Эмилио Пуччи. Она надеялась услышать, что 8 января Эдда успешно перешла границу. Когда вечером 9 января Хильде пришла в гостиницу Gabbia d’Oro, где жили сотрудники гестапо и СД и где она делила комнату с другими женщинами-агентами, она начала серьезно беспокоиться. Предполагалось, что Эмилио придет и передаст ей письма Эдды. Хильде прождала весь день и поняла, что, должно быть, что-то случилось. Ей с трудом удалось заснуть около полуночи.
Долго спать Хильде не пришлось. Прошлой ночью Эмилио провел на границе час или два, чтобы убедиться, что Эдда благополучно перебралась на швейцарскую сторону, и повернул на юг, в Верону. В начале второго ночи 10 января он подъехал к Gabbia d’Oro. Он знал, в какой комнате живет Хильде, но от усталости перепутал номер и тихо постучал в комнату на другом этаже. Эмилио вспоминал: «Я зашел в комнату, где спали две девушки <…> Одна из них сказала, что Хильде живет в номере 70. Я поднялся на другой этаж и постучал. [Фрау Битц] вышла из комнаты, я отдал ей письма и сказал, что графиня Чиано добралась в Швейцарию, захватив с собой документы. Необходимо сообщить графу Чиано, и письма нужно передать как можно быстрее, чтобы предотвратить казнь».
Эмилио предстояло заплатить непомерную цену за то, что он стал гонцом, доставившим вести, которые наверняка вызовут ярость всех адресатов. Эти письма были рассчитаны на то, чтобы разжечь бурю. Каждый из адресатов достаточно хорошо знал Эдду, чтобы понимать: она не блефует. Если бы она могла, то вдребезги разнесла бы их режимы, разрушила бы все, как свою комнату в клинике. Как дочери диктатора, ей было известно много секретной информации; кроме того, у нее были дневники.
Генералу Харстеру Эдда написала:
«Генерал,
второй раз я доверилась слову немцев, и результат вы знаете. С меня довольно. Если не будет выполнено то, что мне обещали, я разверну самую ожесточенную кампанию против стран Оси и для этого использую все имеющиеся у меня материалы и все, что я знаю. Мои условия таковы: в течение трех дней с того момента, как фрау Б[итц] передаст вам эти письма, мой муж должен быть на железнодорожном вокзале в Берне, сопровождаемый только фрау Б., между 10:00 и 15:00. Если эти условия будут в точности соблюдены, мы будем жить как частные лица, и никто больше о нас не услышит. Дневники будут переданы фрау Б. моим мужем в тот же день. Я прилагаю два письма на эту же тему, одно – фюреру, другое – дуче. Передайте их незамедлительно вместе с копией данного письма. Эдда Чиано».
Гитлеру она написала:
10 января 1944 г.
«Фюрер,
второй раз я поверила вашему слову, и во второй раз меня предали. Только потому, что германские и итальянские солдаты погибали бок о бок друг с другом на полях сражений, я не перешла на сторону врага. Если моего мужа не освободят на условиях, которые я изложила вашему генералу, никакие соображения больше не будут меня сдерживать. Документы уже какое-то время находятся в руках лиц, уполномоченных использовать их, если что-нибудь случится с моим мужем, моими детьми или моей семьей. Если же, как я надеюсь и верю, мои условия будут приняты и нас оставят в покое сейчас и в будущем, никто больше ничего не услышит о нас. Мне очень жаль, что меня вынуждают поступать таким образом, но вы поймете меня. Эдда».
И своему отцу:
10 января 1944 г.
«Дуче,
до сегодняшнего дня я ждала от вас минимального проявления человечности и справедливости по отношению ко мне. Хватит! Если в ближайшие три дня Галеаццо не окажется в Швейцарии в соответствии с условиями, которые я сообщила немцам, то все свидетельства, которые у меня есть, будут использованы без сожаления. Если же нас оставят в покое и гарантируют отсутствие неожиданностей, от сердечного приступа до автокатастрофы, вы больше никогда о нас не услышите. Эдда Чиано».