Страница 38 из 103
В 22:30, согласно составленным в дальнейшем отчетам немецкой полиции, Танино, Эдда, Эмилио и Джерардо Джерарди, которого они называли «дядя Пьеро», заехали в гостиницу Mado
Задерживаться на день в маленьком пограничном городе было очень опасно, но другого выхода не было, и беглецы просидели весь день в гостиничном номере, прислушиваясь к каждому звуку. Они предполагали, что к этому моменту немцы уже рыщут в городах вдоль швейцарской границы и, если их следы обнаружат, все будет кончено.
Тем утром в гостиничном номере Эдда дописала три письма. Эмилио должен был вручить их Хильде, как только Эдда благополучно пересечет границу. Все письма были датированы завтрашним днем. Это была ее последняя попытка спасти Галеаццо. Одно письмо предназначалось генералу Харстеру, второе – Гитлеру и третье – ее отцу. Никто и никогда не писал диктаторам столь бесстрашных и безрассудных писем.
* * *
Все воскресенье заговорщики старались не привлекать к себе внимания и вести себя тихо. Ожидание было мучительным; день тянулся медленно, смеркаться начало в 17:00. Когда наконец стемнело, Эмилио и Эдда выдвинулись к границе. Эмилио ехал, не включая фар, и остановил машину в нескольких сотнях метров от усиленно охранявшегося пограничного перехода. Там он в последний раз обнял Эдду, потом пристально посмотрел ей в глаза и вложил ей в руки свой револьвер.
Если ее остановят, она должна попытаться защитить себя. Если поймают, ее будут пытать. Она понимает это? Эдда кивнула. «Когда я прощался с ней, – вспоминал Эмилио, – она была очень спокойна и решительна. Я дал ей револьвер, чтобы она стреляла, если немецкие или итальянские пограничники попытаются ее остановить, и чтобы она застрелилась, если они ее поймают. И она ушла».
Проводник поджидал Эдду в маленькой рощице у дороги. Ярко светила луна – скверно, но выбора не было. Припав к земле, Эдда и контрабандист ждали, стараясь не шуметь. В промежутке между двумя патрулями, по сигналу контрабандиста, Эдда должна, держась как можно ближе к земле, пересечь открытое пространство. Если ее заметят, то начнут стрелять, тогда нужно будет бежать зигзагами и постараться не напороться на колючую проволоку. Как только она ступит на нейтральную полосу, обратной дороги уже не будет.
Когда немецкий патруль удалился на достаточное расстояние, проводник прошипел Эдде в ухо: «Пошла!» Она знала, что нужно пригнуться, но выпрямилась во весь рост. Она устала бояться и отчаиваться и, возможно, от пережитого была немного не в себе. «Не знаю почему, но в этот момент меня не волновало, что́ может со мной случиться», – вспоминала она. Выпрямившись, Эдда Чиано неспешно и гордо пересекла нейтральную полосу и ступила на землю Швейцарии.
* * *
Швейцарского таможенника на контрольно-пропускном пункте предупредили, что границу пересечет беженка. Он не удивился появлению Эдды, хотя не мог не восхититься ее самообладанием, каким бы безрассудным оно ни было. Но ранее швейцарцам сообщили, что эта беженка, которой угрожает гитлеровский режим, – герцогиня Аоста из итальянской королевской семьи. «Он был удивлен и раздражен, услышав, что на самом деле я Эдда Чиано», – рассказывала Эдда. Одно дело – принять члена итальянской королевской семьи в изгнании, и совсем другое – дать убежище дочери Муссолини. Швейцарцев уже однажды обманом вынудили приютить детей Чиано, и Эдда понимала, что рассчитывать на теплый прием ей не приходится. Ее презирали так же, как ее отца, и ее присутствие могло поставить под угрозу шаткий нейтральный статус Швейцарии. На сотрудников пограничной службы свалился серьезный дипломатический инцидент.
Проблему пришлось решать всю ночь. Телефонные линии между пограничным постом и Берном раскалились, дипломатов вырывали из сна для срочных консультаций, министры пытались решить, что́ делать с весьма нежеланной гостьей. Эдда сидела на скамейке под ярким светом мигающей лампы, решительно и неподвижно глядя перед собой.
В конце концов информация дошла до Аллена Даллеса – главы американского Управления стратегических служб в Берне, который уже слышал о так называемых дневниках Чиано. «После прибытия Эдды, – записал он в своей картотеке, – я обратился с запросом к Маджистрати». Массимо Маджистрати, итальянский дипломат в Швейцарии, был мужем сестры Галеаццо – Марии Чианo, к тому времени покойной. Ему Эдда переслала письма Галеаццо от 23 декабря, адресованные Уинстону Черчиллю и Виктору Эммануилу III. «Он был, я полагаю, откровенен, – писал Даллес, – и у меня сложилось впечатление, что дневники по-прежнему находятся в Италии». Для Эдды это была хорошая новость – если бы ее заподозрили в хранении дневников, ее положение было бы опасным даже в Швейцарии. Но это также значило, что Аллен Даллес не спешил заняться вопросом дневников Чиано, о чем впоследствии сожалел.
* * *
Утром 10 января швейцарцы решили, что им так или иначе придется скрыть присутствие Эдды, поскольку вернуть ее в Италию не получится: на нее охотится гестапо, и, если ее депортируют, по возвращении на родину ее, безусловно, казнят. Так что швейцарцы сдались и оформили заявление о предоставлении Эдде статуса беженца. Затем отвезли в соседний городок Неджо, где она наконец встретилась со своими детьми.
Старший сын, Фабрицио, не видевший мать почти два месяца, так описывал Эдду: «…маленькая, очень худая, измученная, в ужасном состоянии. На ней было короткое темно-синее пальто. Дневники она примотала к талии». Пальто сильно топорщилось на животе, и все, кто видел Эдду в тот день, немедленно делали вывод о ее беременности. Это «деликатное положение» было единственной причиной, по которой ее не обыскали на швейцарской границе. Никто не догадался, что Эдда под сердцем прячет не менее ценный груз, а точнее, последний шанс спасти Галеаццо.