Страница 27 из 103
Глава 6
Последняя карта
15 декабря 1943 г. – 27 декабря 1943 г
Отношения между Эддой и Хильде нельзя было назвать дружескими, но и враждебными они не были. Обе женщины явно не доверяли друг другу. Хильде, хладнокровную и стратегически мыслящую, тревожило, что Эдда слишком импульсивная, слишком «итальянская». Горячность и бесстрашие Эдды уже создали массу проблем в Мюнхене. Эдда в свою очередь не до конца верила в мотивы немки. Хильде была агентом немецкой разведки, и не требовалось быть гением, чтобы догадаться, что ее задача – получить так необходимые немцам дневники. На чьей стороне она на самом деле? И что для нее важнее: Галеаццо или его дневники? Эти вопросы не давали Эдде покоя. Но к середине декабря у обеих женщин кончились варианты спасения Галеаццо, кроме одного, который Эдда сформулировала так: «…побег моего мужа в обмен на его блокноты».
Хильде, которую один из очевидцев описывал как «истинно германскую девушку с фарфоровой кожей», видела в этом обмене дневников на жизнь Галеаццо беспроигрышное решение проблемы, неразрешимой для нее самой. Ее миссией как агента было получить эти документы и передать их начальству. Иерархия командования в ее случае выглядела следующим образом: Харстер, Хёттль, Кальтенбруннер и на самом верху – Гиммлер. У этой четверки была общая цель – политическая смерть Риббентропа. Этот проект Галеаццо поддержал бы и сам, даже если его жизнь не висела бы на волоске. Но в остальном он не был солидарен с руководством Хильде – ведь оно желало помешать скандальной публикации дневников графа. Хильде по-прежнему намеревалась выполнить свой долг. Во время первой встречи с Галеаццо она все еще была членом НСДАП и майором СС.
Хильде стремилась успешно выполнить свою миссию. Но ее задание не включало ничего, что требовало бы пребывания Галеаццо в тюрьме. Показательный процесс был внутренним итальянским политическим фарсом, а не вопросом государственной безопасности Германии, и Хильде работала на Берлин, а не на Республику Сало. Не было в ее задании и ничего, что требовало бы казни Галеаццо, к которой, как она уже поняла, все шло. Кстати, Гитлер не особо верил, что Муссолини хватит мужества казнить отца своих внуков, хотя сам он, безусловно, казнил бы Галеаццо, будь граф немцем.
Хильде всю осень отправляла отчеты своим начальникам и готовила почву для операции по получению дневников и одновременному освобождению Галеаццо. Обмен можно было бы провести еще в сентябре, в Мюнхене, если бы Эдда не влезла со своей инициативой и не оповестила Гитлера. Эдда хорошо усвоила урок. Галеаццо намеревался опубликовать свои дневники уже после войны, чтобы поправить финансовое положение семьи (все их средства были конфискованы). Хильде проинформировала Хёттля, что Галеаццо, уже в тюрьме, принял меры, чтобы обеспечить в случае своей казни немедленную публикацию дневников через американское информационное агентство
United Press International
. Дневники были в руках друзей Галеаццо из дипкорпуса, готовых действовать. Это было смелое заявление и, возможно, не более чем дерзкий блеф, хотя в целом факты свидетельствуют о том, что в начале осени Эдда передала по крайней мере часть документов, либо оригиналы, либо копии, дипломатическим работникам. Блеф или нет, но цель Хильде, когда она сообщила об этом своему руководству, заключалась в том, чтобы устранить любой мотив для тихого избавления от Галеаццо до того, как будет обнаружено местонахождение дневников.
Зачем его убивать, убеждала она своих начальников. Он готов продать документы немцам, писала Хильде в отчетах. Все, чего хочет Галеаццо, – безопасный проезд для него и его семьи и достаточную для нормальной жизни сумму. «Фактически у нас два варианта, – писала она, – настаивать на его казни [или] заключить с ним соглашение. <…> Если мы хорошо заплатим за дневники и получим [от него] необходимые гарантии, мы сможем воспрепятствовать распространению такого рода пропаганды и получим ценную для нас информацию». Она заверила своих кураторов, что дневники, хотя и полны «забавных эпизодов [о Риббентропе], которые не всегда свидетельствуют о наличии у него интеллекта выше среднего», не содержат критики Гитлера или Гиммлера. Насмешки над Гитлером или Гиммлером поставили бы крест на сделке.
Куда бы отправился Галеаццо – это был щекотливый вопрос. Побег подразумевал пересечение сухопутной границы. Улететь в Испанию, а оттуда в Южную Америку больше не представлялось возможным. Сначала Хильде думала, что после обмена Галеаццо мог бы остаться в Третьем рейхе, и в первых обсуждениях плана даже фигурировал тайный вывоз в удаленное имение одного аристократа в Венгрии, симпатизирующего Чиано. Но Венгрия входила в состав Третьего рейха, и там Риббентроп, который бы наверняка пришел в бешенство, узнав о содержании дневников, мог легко достать Галеаццо. В конечном итоге решили, что Галеаццо должен бежать в Швейцарию.
* * *
К декабрю 1943 г. план в общих чертах – дневники в обмен на побег, организованный германской разведкой, – начал складываться. Хильде была посредником и главным архитектором плана. «Говорят, – позже писала Эдда, – что самым активным участником этой операции, организованной Кальтенбруннером и Гиммлером с целью свержения Риббентропа, была фрау Битц. Это верно».
В декабре, примерно в то же время, когда дети Чиано воссоединились с матерью, Хильде полетела в Берлин, чтобы напрямую обсудить предварительные условия обмена с Вильгельмом Хёттлем. Хёттль одобрил план. Он попросил Хильде подготовить официальный меморандум, который он мог представить Кальтенбруннеру, с подробным описанием «возможностей использования дневников Чиано для разоблачения недостатков Риббентропа». Хильде быстро представила меморандум и 9 декабря вернулась в Италию, чтобы дожидаться решения руководства. В этот день Эмилио и Эдда тайно отправили детей Чиано в Швейцарию.
* * *
Впоследствии Хильде говорила, что чувствовала к Галеаццо нечто «более сильное, чем простое сочувствие, что-то, что шло прямо из моего сердца». Она постоянно заходила к нему в камеру, часто оставаясь там надолго. Хильде влюбилась. Это все осложняло.