Страница 25 из 103
Тюремный роман Галеаццо не мешал ему скучать по жене и слать ей искренние и нежные письма. Супружеская верность никогда не была сильной стороной ни Эдды, ни Галеаццо, но в 1930–1940-х гг. в аристократических кругах Европы она и не была чем-то общепринятым. Для Эдды и Галеаццо верность брачным узам не равнялась верности семье. Галеаццо был искренне благодарен Эдде за ее яростную преданность ему и детям в трудные времена, особенно сейчас. «Жизнь печальна, – писал он ей в ноябре. – Я читаю, читаю, читаю… Я много думаю о тебе. С надеждой и печалью, в зависимости от момента, но всегда с бесконечной тоской. Поцелуй наших дорогих детей, если они с тобой, и прими самый нежный поцелуй от твоего Галло».
Эдда тоже не винила Галеаццо и Хильде, хотя к ноябрю уже прекрасно понимала, как обстоят дела. (Да и как бы она ревновала мужа, когда рядом с ней был Эмилио?) «Люди утверждали, что фрау Битц вела себя так, как вела, потому что была влюблена в Галеаццо, – объясняла впоследствии Эдда. – Конечно, но какое значение имели чувства – или моя реакция на них, – когда на карту была поставлена жизнь моего мужа? Фрау Битц была такой, какая она была, но она никогда не предавала меня. Она передавала моему мужу письма, которые я ему писала, и доставляла мне те, которые он писал мне».
В свою очередь Хильде описывала ситуацию так: «Граф и графиня доверяли мне с самого начала и часто жаловались на то, как их вывезли из Рима в Германию и как с ними обращались в Алмансхаузене, где они официально были гостями, но на самом деле – бесправными заключенными. <…> Но Галеаццо, в отличие от своей жены, с самого начала не доверял немцам и принял меры, чтобы, по крайней мере, отомстить за себя». Местью должна была стать публикация дневников.
По словам Хильде, Эдда, вернувшись ранней осенью в Рим, не только перенесла оригиналы документов в более безопасное место, но и передала копии дневников Галеаццо и, возможно, оригиналы нескольких важных документов друзьям, в том числе нескольким людям «в посольствах нейтральных стран». К 1943 г. нейтральных стран почти не осталось, так что несложно предположить, о каких посольствах идет речь. Среди доверенных получателей почти наверняка были анонимный друг-дипломат из испанского посольства, тот самый, что в августе предлагал помощь в побеге, и бывшие коллеги по дипломатической службе в Ватикане. И сейчас, когда Галеаццо сидел в тюрьме и суд над ним приближался, Эдда разослала друзьям инструкции, опять же по словам Хильде, «уполномочивающие их опубликовать эти документы, если в дальнейшем они ничего не услышат о нем».
Было ли это правдой? Трудно сказать наверняка, действительно ли Эдда сделала копии и оставила их в разных местах. Документы насчитывали тысячи страниц, и, хотя электрофотографию, или фотокопирование, уже изобрели, эта технология не получила широкого распространения. Однако Эдда могла сфотографировать дневники и передать фотопленки в кассетах. Однако, возможно, вся эта история – блеф. Галеаццо и Эдда могли пустить слух, что дневники находятся в надежных руках, в нескольких местах, готовые к публикации, чтобы убедить нацистов, что жизнь Галеаццо – плата за молчание.
Имеется интригующий намек на еще одного друга в посольстве нейтрального государства, который, если информация верна, мог той осенью получить от Эдды копии дневников графа. Ходили слухи, что Делия ди Баньо и ее мать герцогиня Лауренцана не просто помогли Эдде спрятать документы в октябре. Возможно, они также помогли ей связаться с польской аристократкой, ставшей агентом союзников, которая тогда жила у герцогини под именем Кристины Гранвиль и могла сыграть роль в драме Чиано. Достоверность этих слухов невозможно подтвердить, как это столь часто бывает с секретными документами разведки.
* * *
Кристина Гранвиль, больше известная как Кристина Скарбек, стала одной из самых знаменитых агентов британского Управления специальных операций. Официальные подтверждения того, что она осенью 1943 г. находилась в Риме, отсутствуют. Собственно, их и быть не может. Ее личное дело либо не найдено, либо остается засекреченным, однако в открытых источниках встречаются некоторые странные намеки. Кристина изучала итальянский язык и ожидала, что в 1943 г. ее отправят в Италию с секретным заданием, возможно, для связи с ячейкой польского Сопротивления под руководством подполковника Рональда Хейзела, бывшего члена Британской военной миссии в Польше. В рассекреченных файлах упоминается, что ее любовник, тоже британский агент, был отправлен в Италию еще в январе 1943 г., и, возможно, их забросили вместе. Разумеется, ни Британия, ни Польша не относились к нейтральным странам, но что, если Эдда передала копии некоторых дневников друзьям в дипкорпусе с помощью Кристины Гранвиль? Подтвердить или опровергнуть эту версию мы не можем, разве что когда-нибудь в архивах секретных служб обнаружится личное дело Гранвиль. Но если версия верна, это объяснит любопытную деталь в истории, которая развернулась в следующем году: Галеаццо и Эдда независимо друг от друга, предчувствуя, что могут не выжить, в последний момент предприняли попытки передать англичанам сообщение о дневниках.
* * *
К середине декабря 1943 г. Галеаццо пробыл в тюрьме более шести недель, а политическая обстановка продолжала накаляться. Показательный политический процесс продвигался вперед. Государственная измена означала смертный приговор. Супруги Чиано понимали, что для спасения Галеаццо необходимо использовать дневники. Хильде была заинтересована в сделке не только как агент, но и как любовница графа. К этому моменту ее чувства к Галеаццо стали совсем сложными. Она пыталась усидеть на двух стульях: спасти его и при этом доставить его дневники своим нацистским начальникам.
В ходе переговоров между Галеаццо, Хильде и Эддой родилась идея: заключить с немцами новую сделку, чтобы завершить сорвавшийся в Мюнхене обмен дневников на жизнь Галеаццо. Но дети Чиано до сих пор оставались в Германии в заложниках у нацистов, и теперь необходимо было вывезти детей в безопасное место.