Страница 19 из 103
и сейчас прекрасно видела, к чему все идет, хотя Хильде старалась казаться эмоционально отстраненной и официальной. Ей и не нужно было выглядеть как соблазнительница: Галеаццо любил завоевывать женщин, а она позволяла ему побыть завоевателем. «Теперь мы мирились с равнодушной вежливостью хозяйки – фрау Битц, которая оставалась с нами до конца», – сухо написала Эдда. Стратегия сработала: Галеаццо не смог устоять.
Это было первое задание Хильде Битц в качестве полевого агента, и сейчас, во второй раз встретившись с Галеаццо, она составила о нем более благоприятное мнение. Галеаццо к этому моменту мучился от сознания собственной вины. Он прекрасно понимал, каким катастрофическим было решение отдаться в руки немцам, и винил себя. «Он утратил свою самоуверенность, был подавлен и унижен», – писала Хильде. В глубине души она ему даже сочувствовала: «Инстинктивно я ощутила солидарность с ним, – вспоминала она первые дни своего задания, – и понемногу он стал понимать, что может мне доверять. Он начал открываться передо мной, облегчать душу. Наши беседы становились все более откровенными. Для меня было естественным постараться ему помочь, вселить в него мужество». Ну и, само собой, выполнить задание.
* * *
Тем временем Рим погрузился в хаос. Итальянцы перешли на сторону врага, и немцы были в бешенстве. Когда германские войска вошли в Рим, король, королева и новый премьер-министр бежали, спасая свои жизни. Сузанна Аньелли и Раймондо Ланца, все еще остававшиеся в Риме, оказались в самом сердце национальной трагедии. Немцы занимали казармы и расстреливали итальянских солдат. «Я пришла домой и обнаружила, что в доме полно карабинеров, их казарма была на дальнем конце улицы. Они перелезли в наш сад через забор, – вспоминала Сузанна. – Просили дать им гражданскую одежду, чтобы не попасть в плен». За несколько дней еврейский квартал на правом берегу Тибра был окружен и его обитатели отправлены в Аушвиц. Горстке счастливчиков удалось бежать, перепрыгивая с крыши на крышу, и осколки глиняной черепицы дождем сыпались на узкие улочки.
Жених Сузанны князь Раймондо входил в группу итальянцев, тайно работавших над заключением мира с союзниками. Он не любил фашистов и не скрывал этого, хотя это и было опасно. Сейчас гестапо могло в любой момент его арестовать, и он отчаянно искал возможность выбраться на юг и присоединиться к союзникам. Сузанна нашла ему укрытие в больничном подвале. В это же время ее мать, княгиню Вирджинию Аньелли, наполовину американку, несмотря на ее давнюю дружбу (а возможно, и более близкие отношения) с Ойгеном Доллманом из СС, арестовали как дочь подданной враждебного государства. Сузанна вместе с сестрами бежала в Швейцарию всего за несколько дней до того, как немцы в результате дерзкой операции освободили Бенито Муссолини, с тем чтобы вернуть его к власти в качестве марионеточного диктатора.
В Швейцарии, несмотря на огромное богатство семьи Аньелли и связи с королевскими особами, Сузанна и ее сестры оказались в суровых условиях. В ту зиму, вспоминает Сузанна, «мы обедали в основном кукурузными хлопьями и молоком – все, что можно было купить без продуктовых карточек, а по ночам ужинали обжигающе горячим супом, чтобы согреться». Единственным светлым пятном для Сузанны оказалось то, что она, не оставлявшая своей мечты стать врачом, получила разрешение посещать медицинский факультет швейцарского университета.
Она так и не вышла замуж за князя Раймондо.
* * *
Во вторую неделю сентября немцы все еще разрабатывали план по освобождению семьи Чиано в обмен на дневники, которые могли бы свалить Риббентропа. Но тут Эдда совершила фатальную, глупейшую ошибку. Ее предупреждали не поднимать эту тему в разговоре с Гитлером и предоставить решение вопроса его подчиненным. Но Эдда, полагаясь на дружеские отношения с фюрером, пошла напролом и настояла на том, чтобы просить его личного разрешения на выезд из Германии. Гитлер, застигнутый врасплох и взбешенный, вызвал руководство службы безопасности и запретил любое рассмотрение вопроса о побеге Галеаццо Чиано. Муссолини был уже на свободе и под защитой Германии. Вскоре он должен был вернуться к власти в Италии, возглавив фашистское марионеточное государство, и Гитлер считал, что, когда это произойдет, его вероломного зятя тоже нужно отправить в Италию – пусть Муссолини сам с ним разбирается.
* * *
Когда Чиано поняли, что сделка сорвалась, Галеаццо пришел в отчаяние. Он открыто заговорил о самоубийстве. Эдда, всегда отличавшаяся импульсивным поведением, была потрясена отказом Гитлера и последствиями собственной ошибки и находилась на грани нервного срыва. Отто продолжал их терроризировать. Хильде, чье прикрытие в качестве личного секретаря и переводчика никого не обманывало, не переставала аккуратно обрабатывать Галеаццо. По ночам Галеаццо и Эдда шепотом делились друг с другом своими тревогами. Их особенно беспокоило то, что итальянский тайник с дневниками был ненадежен, особенно сейчас, когда немцы контролировали столицу. Пока дневники не попали к нацистам, у семьи оставался шанс, оставалось что-то, с чем можно торговаться. Никто не сомневался, что, если дневники найдут, Галеаццо будет казнен – или убит без суда и следствия.
Оглядываясь назад, они понимали, что оставлять документы у матери Галеаццо было слишком очевидным решением. Галеаццо боялся, что сейчас, когда немцы активно ищут дневники, Каролина Чиано в опасности. Эдда не питала к свекрови особой симпатии, была невысокого мнения о ее интеллекте, и ей было бы спокойнее, если бы бумаги находились в более надежном месте. Оставалось только одно решение: Эдде придется вернуться в Рим, так как Галеаццо не выпустят. Супруги уже поняли, что фактически он под арестом. Но у немцев не было оснований отказывать Эдде в возвращении в Италию, особенно теперь, когда Италия была оккупированной территорией рейха. На этот раз Эдда тщательно спрячет дневники – она уже обдумывала, как это сделать.
Эдда и Галеаццо пришли в отчаяние, когда запрос Эдды на поездку домой был категорически отклонен. Ее родителей перевезли в Германию, пока в Италии шла подготовка к возвращению Муссолини к власти. Эдда закатывала отцу бешеные истерики, требуя, чтобы он повлиял на Гитлера. Когда это не помогло, она объявила голодовку. Наконец немцы, устав от ее припадков и убежденные в том, что она сошла с ума, согласились отослать ее домой.