Страница 17 из 103
Эдда слишком тяжело переносила пятичасовой полет, чтобы задуматься обо всем этом. Она глотала бренди, стараясь согреться в летнем платье, но алкоголь вместе с таблетками от воздушной болезни вызывал у нее головокружение и дезориентацию.
Галеаццо даже не притронулся к бренди. Он очень нервничал. Они допустили катастрофическую ошибку. (Ракеле Муссолини позднее назовет их решение «просчетом» – поразительно мягко сказано.) Он оказался таким идиотом. Теперь нужно быть начеку.
* * *
Когда самолет остановился на взлетно-посадочной полосе военного аэродрома в Германии, их уже ждала машина с работающим мотором. Семью Чиано и их опекуна умчали на виллу Алмансхаузен на берегу озера, формально замок, принадлежавший князю Зайн-Витгенштайну, километрах в 30 от Мюнхена. Там им предстояло оставаться в качестве «почетных гостей» фюрера на время непродолжительного, как им обещали, хотя и сопряженного с риском визита. Только когда Вильгельм Хёттль вручил Галеаццо месячный набор продуктовых карточек на всю семью, Чиано наконец все понял. «О Господи! Похоже, они рассчитывают продержать нас здесь еще какое-то время», – шепнул он Эдде.
Эрих Прибке, эсэсовец, доставивший семью Чиано из Рима в Мюнхен, рассказывая впоследствии об этом полете, говорил, что «взял под арест графа и графиню Чиано». Вылетая из Рима, Прибке прекрасно понимал, что никто не собирается переправлять семейство в Испанию ни в тот, ни в любой другой день. Условия домашнего ареста в сельском замке поначалу были комфортными, и «принимающая сторона» поддерживала видимость светского визита. Отто Лехнеру, найденному в последнюю минуту переводчику, прилетевшему вместе с Чиано из Италии, было приказано остаться при семье на несколько недель, и первые недели были очень занятыми – послания и посетители шли потоком. Сначала с букетом явился начальник Главного управления имперской безопасности Эрнст Кальтенбруннер, следом прислали записку от Иоахима фон Риббентропа, в галантных выражениях просившего «своего старого друга Эдду» о встрече, и, наконец, Эдде передали от Гитлера персональное приглашение встретиться. С Галеаццо никто не разговаривал. Он явно был
persona non grata
. «Я была поражена, – призналась Эдда. – Немцы обращались только ко мне и, похоже, игнорировали существование моего мужа».
* * *
Возможно, именно в эти первые дни комфортного заточения, когда опасность сложившейся ситуации начала доходить до Галеаццо Чиано, он сделал Вильгельму Хёттлю отчаянное предложение. В борьбе за власть в высшем руководстве нацистской Германии Хёттль был лоялен Кальтенбруннеру и Гиммлеру, и это означало, что Хёттля и Галеаццо объединяло презрительное отношение к Риббентропу. Галеаццо уверил своего надсмотрщика, что его дневники дискредитируют Риббентропа. Отто Лехнер отметил, что в первые недели пребывания семьи Чиано в Германии Эрнст Кальтенбруннер на удивление часто наносил им визиты, – возможно, это косвенное доказательство того, что переговоры начались вскоре после прибытия семьи. К этому моменту Галеаццо уже понял, что для того чтобы выбраться из Германии, ему понадобится помощь кого-то из нацистского партийного аппарата. Что, если, предложил Галеаццо, заключить сделку: его дневники, способные привести к падению Риббентропа, в обмен на свободный переезд семьи в Южную Америку? Вильгельм Хёттль хотел убедиться, что Галеаццо не переоценивает важность своих дневников, и узнать, нет ли еще каких секретов, которые можно было бы выманить у него. Вдруг какие-то документы он вывез с собой? Хёттль незамедлительно привлек к работе переводчицу с итальянского, которую только что перевели к нему в отдел из Рима, – симпатичную девушку как раз того типажа, к которому граф питал слабость: Хильде Битц.