Страница 13 из 103
До уединенной приморской виллы Чиано не доносился шум, который в тот вечер стоял по всей Италии. В противном случае Эдда вообще не смогла бы заснуть. В 21:45 по национальному радио передали обращение короля, сообщившего итальянцам, что Бенито Муссолини низложен и арестован. 20 лет диктатуры закончились, Италия ликовала. Из каждого открытого окна доносились звуки радио, создавая изумительный стереоэффект. Люди вышли на улицы, целовались, пели, танцевали. Отовсюду слышался смех. Для итальянцев это был день освобождения. Через год, когда союзники освободят Париж, так же будут ликовать французы.
Рано утром Эдду разбудил телефонный звонок. Звонила одна из сестер Каролины Чиано. Она была в панике и надеялась, что ее тоже заберет машина, которая придет за Эддой и детьми. «Мне страшно, – сказала она Эдде, – какие-то люди на улице кричат, что все разгромят». Галеаццо, наблюдая бурное веселье на улицах Рима и слыша, как яростно итальянцы ругают режим, впервые подумал, что трамонтана, похоже, дует прямо в лицо.
* * *
Последовавший период с 25 июля 1943 г., когда Муссолини был свергнут, до 8 сентября 1943 г., когда он вернулся к власти в качестве марионеточного диктатора, получил у историков простое название «45 дней». По иронии судьбы последнее политическое желание Муссолини исполнилось: теперь Германии пришлось направить ресурсы на средиземноморский театр военных действий, хотя это был не тот результат, которого он ожидал.
Одну славную ночь и утро следующего дня итальянцы праздновали избавление от Муссолини и, как все говорили, окончание войны. Впрочем, не только итальянцы отмечали надежду на близкий мир. По другую сторону Атлантики номер
The New York Times
вышел с сенсационным заголовком: «Муссолини отправлен в отставку. Его враг Бадольо назначен королем на пост премьера. Полагают, что перестановка в верхах – первый шаг к миру». На бейсбольных стадионах по всей Америке зрители, услышав новость о том, что Муссолини «выбит в аут», аплодировали и кричали: «Ура!», а игроки, остановив игру, обнимались.
Машина, которую Галеаццо послал за Эддой, матерью и детьми, так и не приехала. Больше за дочерью Муссолини не приедет ни один автомобиль. Вместо этого в понедельник утром в двери виллы постучали полицейские с приказом: семья должна вернуться в Рим на поезде, как обычная итальянская семья. Было почти два часа дня, когда они добрались до вокзала, и там, проходя мимо стенда с газетами, Эдда увидела заголовки, объявлявшие о падении режима ее отца. С большим трудом ей удалось успокоить детей, заметивших стоявшие на путях товарные вагоны со свежими надписями: «Долой Муссолини!».
Эдда, ее свекровь и дети прибыли в столицу около полуночи, с четырехчасовым опозданием, и к тому времени настроение у людей начало меняться. До итальянцев стало доходить, что ничего, собственно, не произошло. Лидер был новый, но режим остался старый. Пьетро Бадольо, столь же непоколебимо преданный фашизму, как и король, в своем первом выступлении на радио в качестве премьер-министра обратился к нации со словами, которые оглушили всех: «La Guerra continua» – «Война продолжается». Сузанна Аньелли, приятельница Галеаццо и Эдды, в тот день находилась в Риме и язвительно заметила: «Эти люди думали, что, если избавиться от фашистов, война закончится. Но, похоже, они забыли про две вещи: что именно фашисты проголосовали против Муссолини и что немцы, наши союзники, могут за несколько дней занять всю Италию».
Люди знали, кого винить в этом бардаке: Муссолини и его семейство. Эдда была потрясена, увидев, как толпы римлян празднуют арест ее отца. Трое вооруженных полицейских сопровождали их от вокзала до дома – необходимая мера безопасности, – но делали это без уважения и всю дорогу ругали Эдду за то, что она не говорила отцу, что итальянцы не хотели воевать.
«У нас ни одного шанса выжить, если мы останемся в Италии», – сказал ей при встрече Галеаццо. Эдда знала, что он прав. Им нельзя оставаться в Италии, когда Бадольо у власти, а народный гнев направлен на семейство Муссолини. Ее отец в тюрьме, в неизвестном месте, и никто из членов фашистской партии не готов и пальцем пошевелить, чтобы освободить его. Ее старший брат Витторио Муссолини лихорадочно строил планы побега в Германию. На следующий день, 27 июля, семья Чиано обратилась к другу в посольстве Испании за визами и запросила паспорта для выезда из Италии. Галеаццо уже отдал своим банкирам распоряжение о выводе его средств из страны. Семья планировала, не задерживаясь в Испании, ехать в Южную Америку.
Эдда и Галеаццо рассчитывали, что получение паспортов займет несколько дней, самое большее – неделю. Но время шло, а ситуация в Риме ухудшалась быстрее, чем они могли представить, и это добавляло напряжения в их и без того непростые отношения. Праздничное настроение собравшихся на улицах итальянцев сменилось отчаянием, а затем яростью. По приказу нового правительства армия открыла огонь по протестующим. За несколько дней по всей Италии было убито почти 100 человек и более 1600 – арестовано. Противники фашизма и его сторонники, считавшие предательством устранение Муссолини, сходились в одном – в ненависти к Галеаццо. Каждый итальянец ненавидел Чиано – он одновременно олицетворял и диктатуру, и предательство.
Начался август. Обещанных паспортов так и не было. Без них нельзя было на законных основаниях выехать из Италии. У страхов Эдды появились основания. Друзья семьи, испытывавшие те же опасения, настаивали на том, чтобы Галеаццо любым способом покинул страну. Реальная опасность грозила ему, а не Эдде или детям. По крайней мере пока. Пьетро Бадольо запустил в прессе кампанию по очернению Галеаццо, обвинив его в коррупции и незаконном обогащении. Началось расследование. Арест и суд были неизбежны, и, даже если суд был бы справедливым – что вряд ли, – Галеаццо, по правде говоря, почти наверняка был виновен. Супруги фактически оказались под домашним арестом в своих апартаментах в доме 9 на Виа Анджело Секки и яростно ссорились.